И на меня обрушился огромный лист шифера.
А потом — пустота.
И пробуждение в этом теле. В этом мире. В объятиях мужчины с ледяными глазами и ещё более ледяной душой.
Я не знала, почему именно я. Почему именно здесь. Но с самого первого вздоха в этом теле я пообещала себе: выжить.
Даже если придётся притворяться. Даже если придётся молчать. Даже если придётся любить того, кто не умеет любить.
И я научилась. Любить.
А теперь… теперь я лежала в снегу. И во всём виновата любовь.
— Помогите! — хрипела я, царапая снег окоченевшими пальцами. — Кто-нибудь… пожалуйста!
Голос срывался. Горло горело. Слёзы замерзали на щеках, превращаясь в ледяные дорожки.
Я кричала до тех пор, пока в груди не осталось ничего, кроме пустоты и боли.
Но никто не шёл. Никто не слышал.
На секунду мне показалось, что кто-то есть. Рядом кто-то есть. Словно на мгновение я увидела силуэт среди деревьев.
Я закричала:
— Помоги!
Силуэт не шелохнулся. Быть может, это просто тень так легла?
Только ветер, только метель, только звёзды — безучастные, вечные, чужие.
И вдруг —
Бах!
Где-то вдалеке, над городом, вспыхнул первый салют.
Золотой фейерверк разорвал небо, как крик радости.
Бал закончился.
Гости разъезжались.
А я… я осталась здесь.
Сломанная. Преданная. Забытая.
Холод уже не щипал — он въедался в плоть, как яд. Пальцы больше не чувствовали снега. Губы онемели.
Глава 3. Как из могилы
Но в груди — всё ещё теплилась искра.
Та самая, что не позволила мне умереть тогда, когда я впервые открыла глаза в этом мире.
Та, что заставила меня выучить этикет, скрыть страх, улыбаться, когда хотелось плакать.
Та, что заставила меня любить Лиотара — даже когда он смотрел сквозь меня. А ведь по началу так и было. Но потом, потом пришла любовь. Она же и сгладила острые углы отношений.