Но упасть — это мелочи.
Меня тревожило совсем другое. Одно дело — увидеть даму в луже собственной крови. Это трагично, романтично и понятно. Но у слуг был шанс увидеть даму в другой луже. Что для меня было равносильно позору!
Вдруг они решат, что я — беспомощная, и начнут меня жалеть?
А я не хочу жалости. Я хочу свободы. Даже если она — в трёх шагах до двери.
Но я дошла.
Дверь в уборную — массивная, с бронзовой ручкой в виде драконьей головы.
Я схватилась за неё, как за спасательный круг, и едва сумела повернуть.
Всё, что было дальше, — смутно.
Тепло. Тишина. Облегчение.
Но когда я попыталась выйти обратно — силы исчезли.
Я рухнула на пол.
Не красиво. Не трагично. Просто — упала, как мешок с костями.
Холод камня впился в ладони, в колени, в бёдра.
Я попыталась встать.
Снова.
И снова.
Ничего.
Тогда я сделала последнее, что могла: поползла.
Не к двери. Не к кровати.
А к ковру.
Тому самому — толстому, пурпурному, с золотыми узорами, будто сотканным из закатов.
На нём было тепло. Он как раз лежал у камина.
Я легла на него, свернувшись калачиком, как собака, и закрыла глаза.
Пусть найдут. Пусть увидят. Мне всё равно.
Я не знала, сколько прошло времени.
Может, минуты. Может, часы.
Но вдруг — шаги.
Тяжёлые. Чёткие.
Не служанки.
Его.