Император Пограничья 18: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Начнём с тех, кто инициировал совет. Моя позиция известна: действия князя Платонова создают опасный прецедент и заслуживают всяческого порицания со стороны Содружества.

— Именно так, — коротко бросил Шереметьев.

— Аналогично, — добавил Щербатов, чьи трясущиеся руки выдавали напряжение.

— Осуждаю, — подтвердил Вадбольский.

Четыре голоса. Начало положено.

— Княгиня Разумовская? — Потёмкин повернулся к следующему окошку.

Варвара Алексеевна поправила очки для чтения и выпрямилась в кресле. Миниатюрная женщина с каштановыми волосами, собранными в практичный узел, она выглядела скорее учёной, чем правительницей. Впечатление обманчивое — тверская княгиня управляла своим городом железной рукой уже девять лет.

— Позвольте мне высказаться развёрнуто, — произнесла она, и голос её звучал спокойно и уверенно. — Я знаю князя Платонова не так давно, но знаю достаточно. Он освободил сотни людей из лабораторий, где их превращали в подопытных крыс. Он уничтожил сеть, торговавшую детьми. Он спас наследника московского престола. Он очистил город, к которому многие не решались даже приблизиться на протяжении трёх веков. — Разумовская обвела взглядом экраны. — И теперь мы собрались его осуждать? За то, что он собирается поставить на место человека, совершившего немалое зло?..

Она выдержала паузу, давая словам осесть.

— Моя подруга Ярослава Засекина десять лет скиталась по Содружеству, потому что убийца её отца сидел на троне, защищённый теми самыми «правилами», о которых так печётся князь Потёмкин. Где было Содружество, когда Шереметьев резал законную династию? Где было порицание тогда? — Разумовская покачала головой. — Тверь не поддержит осуждение князя Платонова. Более того — я открыто заявляю о поддержке его права на возмездие.

По экранам прокатился шёпот. Первый голос в мою пользу — и какой голос. Тверская княгиня славилась независимостью суждений и железной волей.

— Князь Голицын? — Потёмкин перешёл к следующему.

Московский правитель помедлил, словно взвешивая каждое слово:

— Москва сохраняет нейтралитет. Мы не будем ни одобрять, ни осуждать действия князя Платонова, — он выдержал паузу. — Однако я хотел бы напомнить собравшимся, что князь Платонов спас моего сына из рук похитителей. Любой отец на моём месте понял бы, почему я не могу присоединиться к осуждению человека, вернувшего мне ребёнка.

Формально — нейтралитет. Фактически — Голицын дал понять, что встанет на мою сторону, если дойдёт до прямого конфликта.

— Князь Оболенский?

— Сергиев Посад также сохраняет нейтралитет, — ответил князь. — Добавлю лишь, что князь Платонов однажды спас мой город от прорыва Бездушных. Я не забываю таких вещей.

Ещё один «нейтралитет», который на деле означал отказ присоединяться к коалиции.

Потёмкин продолжал опрос. Один за другим князья высказывались, и картина становилась всё яснее. Вяземский из Арзамаса поддержал меня открыто. Бабичев из Черноречья последовал его примеру. Демидов из Нижнего Новгорода объявил нейтралитет с оговоркой, что «преступники должны нести наказание». Посадник Михаил из Великого Новгорода сослался на традицию невмешательства Бастионов. Тюфякин, Трубецкой, Репнин — все те, с кем я говорил в перерыве — выбрали нейтралитет.

Даже Долгоруков из Рязани, чья сестра состояла в совете Гильдии Целителей, промямлил что-то невнятное о «необходимости дополнительного изучения обстоятельств» вместо прямого осуждения.

Последним взял слово правитель Новосибирского Бастиона.

— Методы князя Платонова… нетипичны, — Светлояров говорил размеренно, взвешивая каждое слово. — Он действует так, будто правила написаны не для него. Это либо гениальность, либо безрассудство. Возможно, и то и другое, — тень усмешки мелькнула на его губах. — Новосибирск не станет осуждать человека за то, что он эффективен. Что касается аннексии… — он сделал паузу, — время покажет, способен ли Прохор Игнатьевич удержать завоёванное. История полна примеров тех, кто откусил больше, чем мог проглотить. Ради интереса я поддержу князя Платонова.

Когда последний голос отзвучал, Потёмкин подвёл итог. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы барабанили по столу чуть быстрее обычного.

— Итак. Четыре голоса за осуждение. Четыре — за поддержку. Остальные — воздержались от голосования.

Он помолчал и почти выплюнул сквозь сжатые зубы:

— Единой позиции Содружества по данному вопросу не сформировано.

Это означало поражение коалиции. Они надеялись получить большинство, коллективное осуждение, которое можно было бы использовать как рычаг давления. Вместо этого получили раскол и демонстрацию собственной слабости.

Шереметьев побагровел. Щербатов нервно теребил воротник. Вадбольский смотрел в сторону, избегая встречаться со мной взглядом. Только Потёмкин сохранял невозмутимую маску, хотя и он понимал: общими силами надавить на меня не получится. Открытой войны никто не хочет — слишком высоки ставки, слишком непредсказуем исход.

— Совет завершён, — Голицын позволил себе едва заметную усмешку. — Каждое княжество вольно определять свою позицию самостоятельно.

Экраны начали гаснуть один за другим. Я откинулся на спинку стула, позволив себе короткий момент удовлетворения.