— Потому что я идиот, — произносит он просто. — Потому что вместо того, чтобы выслушать тебя, я устроил сцену и убежал. Потому что просидел несколько ночей, проклиная себя за каждое слово, которое тебе наговорил.
Воздуха в лёгких не хватает. Хочется сесть, но ноги словно приросли к полу.
— Ты видел фотографии? — шепчу я.
— Видел. — Его серые глаза темнеют. — Каждую. И понял, что ты чувствовала всё это время. Понял, через что проходила, пытаясь сохранить то, что зародилось между нами.
— Я не хотела врать…
— Знаю. — Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, но останавливается на полпути. — Ты пыталась защитить нас. Обоих. А я… я повёл себя как последняя скотина.
Слёзы жгут глаза, но я моргаю, прогоняя их.
— Ты имел право злиться.
— Имел. — Он кивает. — Но не имел права ранить тебя. Не так. Не теми словами.
Голос по громкоговорителю объявляет, что посадка на рейс до Саратова заканчивается. Артём следует за моим взглядом к выходу на посадку, затем смотрит на билет у моих ног.
— Саратов? — В его голосе звучит что-то болезненное.
— К тёте.
— Надолго?
Пожимаю плечами. Не знаю. Не знала ещё минуту назад. Всё зависело от того, смогу ли забыть его там, в тишине чужого дома и чужого сада.
Теперь он здесь. И всё меняется.
— Карина, — произносит он моё имя так, словно молится. — Я влюбился в тебя. В ту девушку из переписки, в загадочную незнакомку. В тебя. Настоящую. С твоими страхами, с твоим прошлым, с твоей гордостью и этой чёртовой привычкой всё усложнять.
Мир качается. Держусь за спинку пластикового стула.
— Что?
— Влюбился. — Он делает ещё шаг, и теперь между нами остаются считанные сантиметры. — По уши, по самые помидоры, навсегда и бесповоротно. И да, я дебил, потому что понял это только тогда, когда чуть не потерял тебя.
— Но ты же сказал…
— Забудь, что я говорил. — Он качает головой. — Я был в шоке, в ярости на самого себя за то, что не догадался раньше. Сказал кучу гадостей, я так не думаю на самом деле.
Последний пассажир скрывается за выходом на посадку. Стюардесса задвигает барьер. Самолёт в Саратов улетит без меня.
И я вдруг понимаю, что мне всё равно.
— А если я снова наврежу тебе? — спрашиваю я. — А если опять что-то скрою, потому что боюсь?
— Тогда будем разбираться. — Его губы растягиваются в первой за всё это время настоящей улыбке. — Вместе. Без криков, без обвинений. Просто разберёмся и пойдём дальше.
— Ты слишком легко это говоришь.
— Легко? — Он смеётся, но звук получается надломленный. — Кар, я за последние сутки потерял пять лет жизни. Примчался сюда, боясь опоздать.
Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Кожа горит под его прикосновением. Закрываю глаза и прислоняюсь к его ладони.
— Значит, не улетаешь?
Открываю глаза. Он смотрит на меня с такой надеждой, с таким отчаянным ожиданием, что сердце сжимается.