Выживание: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ешьте, не стесняйтесь, — раздался над моим ухом грудной, бархатный голос. Это была та самая крупная женщина в черном тряпичном фартуке, стоявшая у импровизированной кухни. Она смотрела на нас с каким-то материнским, усталым сочувствием. — Этой куры натащили много из багажа. Бери — не хочу. Но завтра уже начнет тухнуть, так что стараемся съесть сегодня все, что можно.

Мы ели молча, жадно, обмениваясь лишь краткими взглядами и кивками. Я успел приговорить половину куриной тушки, обглодав кости до белизны, и уже тянулся за хлебом, когда дверь вагона со скрипом открылась, впуская

очередную фигуру.

Вошел молодой парень, лет двадцати пяти. Тощего, жилистого телосложения, с курчавыми темными волосами, всклокоченными и прилипшими ко лбу. На нем была форма проводника, порванная в нескольких местах, с характерным логотипом компании на груди. Все его лицо и руки были измазаны густой сажей и грязью.

— Серёга, мы здесь! — позвал его Артём, откладывая обглоданную кость.

Парень вздрогнул, метнул взгляд в нашу сторону и почти бегом подбежал к столу. Он выпрямился, встал по стойке «смирно» с такой автоматической четкостью, что стало ясно — армейская школа в нем сидела крепко. И, по-военному приложив ладонь к виску, начал короткий, отрывистый доклад:

— Артём Викторович! Всех раненых, которые могут быть перемещены, расположили в вагоне номер три. Первую помощь оказывает Виолетта, она говорит, медикаментов из аптечек хватит ненадолго. Организованы дополнительные спальные места из того, что есть, но… — он сглотнул, — расположить всех не представляется возможным. Решено по вашему указанию организовать ночлег на крышах вагонов три и четыре. Там суше и… безопаснее с точки зрения обзора. Так же…

Из сухого, но емкого рассказа Сергея (оказалось, он был сменным электромехаником состава) стало известно, что пока мы осматривали хвост, была сформирована еще одна, более многочисленная группа из тех, кто был способен работать — в основном женщины. Они занимались вагонами с седьмого по пятый, вытаскивая оттуда багаж, провизию и все, что могло пригодиться.

Дед Максим, сидевший напротив и методично обгладывавший крылышко, во время нашего обеда — или ужина? Я не был уверен. В этом мире, лишенном солнца, с неподвижными серыми облаками, понятие времени суток теряло смысл. Было просто «сейчас». Во время этого «сейчас» дед, оживившись после еды, уже вовсю хвастался своей любимицей. Он бережно вытащил из чехла двуствольную винтовку, старую, но ухоженную, с лоснящимся от времени деревом ложа. На прикладе даже была искусно выгравирована надпись: «Алиса». Дед гладил ее, как живую, бормоча что-то про кабанов и лосей. Ясно дело, что винтовку я ему вернул еще утром, сразу как очухался, — не то старый волк намял бы мне бока за такое вольное обращение с его «дамочкой».

После нашего немого пира, когда последние крошки были съедены, а чай допит, Артём объявил общее собрание у входа в вагон номер четыре. Люди потянулись из своих уголков, обступая его тесным, нестройным полукругом. Начальник поезда, взобравшись на крышу вагона, попытался задвинуть речь. Мотивирующую, ободряющую. Я не скажу, что он был великолепным оратором — слова давались ему тяжело, фразы были корявыми, он то и дело сбивался и тер ладонью щетину на щеках. Но в его голосе звучала неподдельная, грубая честность и та самая ответственность, которую он на себя взвалил. Он не сулил скорого спасения, но говорил о планах на завтра, о распределении обязанностей, о том, что мы — живые, и пока мы вместе, есть шанс. И, глядя на окружающие лица, я видел, как постепенно, по капле, с них сходит маска отчаяния. Не появлялась надежда — нет. Появлялось нечто более важное сейчас: решимость. Кислые, потерянные мины становились спокойнее, сосредоточеннее. Он дал им не иллюзию, а структуру. И это сработало.

Что удивило меня до дрожи, так это то, что во время этой импровизированной планерки мир вокруг начал меняться. Начало смеркаться. Не так, как на Земле — с багрянцем заката и длинными тенями. Нет. Серое марево над головой просто стало гуще, темнее, плотнее. Свет, рассеянный и без источника, стал тускнеть, как будто кто-то плавно поворачивал ручку диммера на гигантской, вселенской люстре. Это было необъяснимо и оттого вдвойне жутко. Как может смеркаться в мире без солнца? Откуда берется свет и куда он уходит? Вопросы снова лезли в голову, но теперь они наталкивались на усталую стену — «потом».

Также был оглашен распорядок ночного дежурства. Из него стало известно главное: у нас есть целых три единицы огнестрельного оружия. Помимо «Алисы» деда Максима, среди пассажиров нашелся еще один охотник — суровый мужик с Урала, у него была старая, но исправна гладкостволка. А у самого Артёма, как выяснилось, имелся при себе личный трофейный пистолет — наследие, как он вяло пояснил, «прошлых командировок». Предполагаю, никто из владельцев даже не заикнулся о том, чтобы расстаться со своим стволом в этой неведомой и явно враждебной ситуации. Поэтому и было решено: три дежурства, по три часа каждое. В каждую смену — один стрелок с оружием и два «дневальных» с ломами и фонарями для поддержки и обзора. Фонари надо сказать знатные, с динамо-машиной. Не знал, что такие еще в ходу.

Мне выпала «честь» дежурить в первой тройке. И, о радость, моим напарником-стрелком был дед Максим. Чему я не то чтобы был рад. Нет не то, чтобы мне не нравился дед, но сейчас я бы предпочёл утонуть в подушке, да без снов.

Темнота сгущалась все сильнее, превращаясь из серых сумерек в плотную, бархатистую черноту, лишь кое-где разрываемую огнями костров и редкими фонарями. Воздух стал холоднее, в нем зазвенела непривычная, леденящая влага. Дед Максим, ворча себе под нос, развел небольшой, но жаркий костерок из щепок и обломков прямо на импровизированной площади. Я же уселся на импровизированную скамейку из перевернутого ящика, прислонился спиной к холодному колесу вагона и, достав из рюкзака ту самую папку, начал наконец ее рассматривать при свете огня.

Папка была потрепанной, кожаной, с вытертым тиснением. Внутри — аккуратная подборка чертежей и расчетов на кальке, испещренных знакомым, энергичным почерком. В правом верхнем углу каждого листа стояла подпись: «Проект: Марк Мк. II. Конструктор: М.И. Соколов». Соколов — это фамилия моего деда. Я знал, что он, отставной полковник, был одним из ведущих инженеров, стоявших у истоков создания боевого экзоскелета «Марк». Та машина, грузная, трёхметровая с лишним стальная «бандура», активно и, в общем-то, успешно использовалась в последней мировой, известной как Война за ресурсы. Но я был уверен, что с уходом деда на пенсию проект был закрыт. «Марк» давно вывели из эксплуатации, и на то были веские причины. Машина была чудовищно мощной, но ее ахиллесовой пятой было энергоядро на нестабильных изотопах. Ходили слухи, что почти половина операторов погибла не от вражеского огня, а от мгновенной детонации этого ядра, превращавшей пилота и тонны металла в

радиоактивную пыль.

И вот я держал в руках чертежи второй модели. Это было нечто иное. Судя по схемам, дед кардинально переосмыслил концепцию. Габариты костюма были уменьшены до условных двух метров, силовой каркас стал легче, а вместо громоздкой брони предлагалась модульная система на основе композитных пластин. Но самое главное — на чертежах я не нашел привычного блока энергоядра. Вместо него в грудной секции была изображена какая-то сложная решетчатая структура с пометкой «Резонансный накопитель/приемник. Теория поля Соколова-Вейна». По полям были раскиданы формулы, половину которых я с трудом понимал, и пометки: «Внешний источник», «Резонансная подзарядка», «Полевая автономность до 72 часов».

У меня отвисла челюсть. Старый маразматик? Гений? Он что, планировал запитать эту бандуру от… от чего? От эфира? От какого-то «поля»? Это была либо бредовая фантазия уставшего гения, либо прорыв, который мог перевернуть все. Как старик планировал реализовать это в металле? Я с жадностью, забыв о дежурстве, о деде, о костре и о наступающей тьме, погрузился в изучение заметок. Мои пальцы водили по строкам, выписанным мелким, неровным почерком.

Мир вокруг перестал существовать. Были только линии чертежей, цифры и безумная, ослепительная идея, мерцавшая в них, как искра в пепле. И в этот момент, когда мой разум пытался объять необъятное, с самой дальней окраины нашего лагеря, со стороны темных, непонятных силуэтов хвостовых вагонов, донесся звук.

Не крик, не шорох. А низкий, скрежещущий, металлический скрежет. Такой, будто огромные, покрытые ржавчиной челюсти медленно, с усилием, сомкнулись. Звук был одиноким, протяжным и начисто лишенным чего-либо человеческого. Он разрезал ночную тишину, как нож масло, и повис в холодном воздухе, заставляя похолодеть кровь в жилах.

Дед Максим у костра резко замер. Его рука сама потянулась к прикладу «Алисы», лежавшей рядом. Он медленно повернул голову в сторону темноты, и в его глазах, отражавших языки пламени, не было ни страха, ни паники. Была лишь сосредоточенная, хищная внимательность старого волка, учуявшего чужой след.

Глава 4. Ночные гости

— У нас гости, — как-то напряжённо, сквозь стиснутые зубы, проговорил дед Максим. Его низкий, привычно спокойный голос был теперь жёстким и резким, как удар точильным камнем о клинок. — Марк, буди остальных. Быстро. За мной. Андрей ушёл в ту сторону отлить».

Андрей — второй «дневальный», щуплый рыжеволосый парень, мой ровесник, судя по всему. Мы с дедом стояли у потухающего костра, от которого уже почти не шло тепла, только горький запах гари и пепла. Над нашим «лагерем» в пустоши уже нависала непроглядная, густая тьма. Тишина была абсолютной, давящей, и слова деда врезались в неё, как нож в масло.

Я рванул к нашему вагону. Наспех, почти вслепую, запихнул драгоценную документацию по проекту деда обратно в потрёпанную папку, швырнул её в рюкзак. Схватил выданный мне тяжёлый лом — холодный, неудобный, но надёжный. Фонарь на поясе болтался, бил по ногам. Подбежал к тёмному силуэту вагона-ресторана, на крыше которого спали остальные дежурные. Не крикнул, а рявкнул, изо всех сил ударив ломом по ржавому борту: «Подъём!»

Звук удара, оглушительно-металлический, разнёсся в тишине, но в ответ — ни шороха. Секунда, две… Тишина. «Подъём, блять, говорю!» — уже закипая от ярости и нарастающей жути, я начал барабанить по вагону, оставляя вмятины в облупленной краске. Из-за угла, сонно потирая глаза, показалось заплывшее лицо Артёма, начальника нашего импровизированного поезда.

— Марк, какого хрена?.. — пробубнил он, голос вязкий, непроснувшийся. Видно, вчерашние события дались ему нелегко. — Встали, встали… Что случилось?

— Гости, — бросил я, оборачиваясь к деду. — Мы с дедом проверим…

Не успел договорить. Справа, из чёрной пелены ночи, донёсся вопль. Не крик — именно вопль, высокий, оборванный, полный чистого животного ужаса. «Паааамаааагите…»