Он смущенно улыбнулся и показал ей ладонь. Та покраснела, словно ее стегали бичом.
— Не показалось.
Она вспомнила, как от его прикосновения ее словно пронзило электрическим током. Возможно, это и был разряд, вулканическая дрожь от камней, на которых он стоял? Или неизвестная химическая реакция.
— Может, у вас аллергия на чистящее средство? Вы же чистили велосипед.
Он все еще сомневался.
— Маслом, мылом и водой. Раньше никогда на них аллергии не было.
— У меня руки были чистые, — попыталась оправдаться она.
— Значит, произошло непостижимое.
Неожиданно она произнесла:
— Иногда случается что-то не поддающееся объяснению.
Он улыбнулся.
— Верно.
— А теперь, с вашего позволения, — она развернулась и ударилась о стул, ушибла палец на ноге и тихонько чертыхнулась.
— Погодите. Вы же планируете здесь задержаться? На вулкане? — спросил он.
— Зависит от обстоятельств.
— Например?
Он смотрел на нее так, будто от ее ответа зависела судьба всего мира. Осторожнее выбирай слова, Лана.
— Прежде всего, от войны.
Он склонил голову набок.
— А еще?
«А еще от того, надолго ли вы задержите Вагнеров и будете ли и дальше арестовывать невинных людей из-за цвета кожи», — подумала она. Но вслух сказала:
— У меня тут личные дела.
— А лошади? Мне бы так хотелось и дальше с ними работать, — сказал он.
— Лошади бегают на свободе, и их, по-моему, это устраивает. Пока я планирую оставить все как есть, — ответила она.
— Хорошо. Но если передумаете, дайте мне знать, — сказал он, и она уже решила, что слезла с крючка, но он спросил: — Понимаю, это не мое дело, но вы здесь одна?
— Нет.
Последовало неловкое молчание, а потом он добавил:
— Вы сказали, ваш муж на Оаху. А дети у вас есть?
В обычных обстоятельствах Лана бы только порадовалась этому разговору. Его уверенность, звучный голос и глаза, в которых можно было утонуть, располагали к беседе, но дружба с таким человеком была чревата для нее слишком многими осложнениями. И все же она никак не могла заставить себя уйти.
— У меня две девочки, собака и две утки. Вот, пытаемся согреться ночами. Я не знала, что отец не достроил в доме одну стену, и внутри холоднее, чем снаружи.