Ожоги сердца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слоеность таежных запахов ложится на лицо, на брови, на ресницы невесомой паутинкой, уговаривая — закрывай глаза и погружайся в сон, ни о чем не думая…

В сладком утреннем сне я на мгновение ощутил наплыв едучего дыма. Какой-то злодей распалил костер и заставил тлеть таежный торф. Нет, это тротиловый смрад на улицах Сталинграда. Но почему я не задыхаюсь, почему я так легко и быстро перепрыгиваю через водораздел, взбегаю на кедровую гору и снова укладываюсь на пихтовый лапник? Однако сон снова уносит меня к пепелищу избушки охотника. Теперь охотник уже шепотом в самое ухо повторяет то, что сказал перед сном у костра: «Хорошо поживает, хорошо. Недавно к мотоциклу прикупил автомобиль «Жигули». И тут же перед глазами вырастает автомобиль «Жигули». За рулем самодовольный мужчина… Он называет себя и подает мне транзистор, при этом дышит мне в лицо едучим дымом, тротиловым смрадом… Вижу белые глаза обгорелой собаки. «Кхе, хе, хе, хе!» — прокатывается по лесу. Рядом застрочил пулемет густыми очередями. (Узнаю скорострельный немецкий МГ-42.) Засвистели пули. По глазам хлестнула метелка из огненных прутьев, и я проснулся.

Проснулся от озноба, навеянного сновидением. Просеянный сквозь лесную чащу свет утреннего солнца уперся в мои глаза. Да, это они, солнечные лучи, разбудили и дятла — древесного санитара, который принялся рассыпать по лесу густые, звучные удары клювом, и кедровок-хохотушек, обрадованных ясной солнечной погодой, и рябчиков, и тетерок, и соек с выводками, которые застрекотали, дружно включившись в хор певчих птиц — щеглов, пеночек, лесных коньков, клестов, синиц, чечеток и, конечно, голосистых иволг, — настоящая симфония кедрового царства! А воздух так чист, что кажется, звенят на струнах солнечных лучей его утренние потоки… В раздумьях о пережитом сне я повернулся к Михаилу Ивановичу, но его и след простыл. На лапнике, где он лежал, серебрилась роса, значит, ушел куда-то еще до восхода солнца.

Над пихтачом просвистел крыльями ястреб-тетеревятник, и смолк птичий гомон. К нашему таганку подкатились серые комочки и, сливаясь с пеплом вчерашнего костра, замерли. Это рябчики — целый выводок. Ищут спасения возле людей. Как и чем отогнать отсюда ястреба? И снова вспомнился ночной разговор у костра. Сонливость как рукой сняло.

Из фургона вышел Илья Андреев, и рябчики, взметнув перед моими глазами ворох пепла, улетели к ручью в рябинник. Илья проводил их взглядом, улыбнулся голубеющему небу, бодро встряхнулся и крикнул сыну:

— Сашок, выходи, начнем собирать «дробилку», — так он назвал приспособление для лущения — очистки орехов от мусора.

— Подъем! — подал я сигнал своим соседям по ночлегу.

— Рано еще, рано, — вполголоса остановил меня Михаил Иванович. В болотных сапогах, мокрый до пояса от утренней росы, он вернулся сюда так же тихо, как и уходил. — Сыро еще, сыро и скользко. Подсохнет часам к двум, тогда и начнем.

Поднял его так рано «губернатор» кедровой горы — бурый медведь, что с вечера бродил вокруг нашего ночлега. Обнаружив костер, медведь мог, как сказал Михаил Иванович, напрокудить против нас ночью или затаить зло на день. Вот и пришлось с рассветом найти его когтистые печати на стволах деревьев — так обозначает медведь границы своих владений. Особенно ревниво он охраняет пустотелые кедры, вокруг которых вьются дикие пчелы. Сладкоротик, для него мед — праздник. И справляет он этот праздник, когда пчелы заполняют все соты нектаром и запечатывают их на зиму. В начале лета, в пору цветения таежных трав, и осенью привлекают его пчелиные запасы.

С повадками «губернатора» кедровой горы Михаил Иванович знаком не первый год. Однажды он развел костер от комарья и ушел к речке подергать хариусов. Возвращается с полным котелком почищенных и помытых белячков — ставь на огонь и вари уху. Да не тут-то было, костер залит, угли плавают в луже воды. В чем же дело? Подумалось, лесничий приходил. В наступившей темноте не удалось разглядеть следы того, кто тут был, однако разводить новый костер не решился. И лишь утром разглядел возле залитого костра отпечатки лап медведя. Не верилось: медведь-пожарник? Загадочно, интересно.

Ради интереса, ради разгадки стоило, разумеется, не без риска повторить эксперимент. Через двое суток развел такой же костер на том же месте, а сам затаился за камнями, на косогоре. Медведь не заставил долго ждать. Здоровенный, бурый, с сединкой на загорбке, подошел к костру, швырнул на огонь вывороченный с корнем куст смородины. Не помогло. Рядом лопотал горный ключ. Медведь перегородил его собой, подождал, пока вода не покатилась через него, затем не спеша поднялся. Шел он к костру ровно, плавно. И диво, сколько воды ему удалось донести до костра! Встал возле костра, встряхнулся и словно ливень обрушил на огонь.

— Одним словом, опасный «губернатор», — заключил Михаил Иванович, — судя по следу, ушел за распадок и сюда не вернется. Увидел вчера — много нас было у костра — и убрался, огорченный, подальше.

В слове «огорченный», как мне послышалось, сочувствие или, по крайней мере, понимание сути медвежьего маневра в минувшую ночь.

К нам подошел Илья Андреев с полотенцем на шее. Он умылся в ключе, раздевшись по пояс, на предплечье вчерашняя ссадина темнеет под пленкой пластыря из кедровой смолы.

— Опять про медведя, — сказал он, с упреком глядя на Михаила Ивановича, — а кто будет помогать мне устанавливать «дробильный агрегат»?

— Сейчас все проснутся, и поможем.

— Ладно, так обошелся, «агрегат» готов…

Илья провел меня за фургон, где под тенью двух разлапистых елок громоздилось его сооружение, похожее на трехногую скамейку, оседланную ящиком из досок. Внутри ящика валик из березового полена с ребристыми пазами. Валик вращается ручным приводом, вроде колодезного воротка. В дне ящика решето. Из этого решета на полог будут скатываться орехи, шелуха — в сторону.

Илья принялся демонстрировать работу своего «изобретения». Засыпал ящик, крутанул несколько раз вороток, и шелуха, похожая на ногти, стала отлетать в разные стороны, и орехи, карие, отборные, чистые, посыпались на решето. Трудно удержаться, чтобы не подставить ладонь и не полакомиться ими. Говорят, горсть кедровых зерен на голодный желудок ценнее любых лекарств. Кедровые орехи увеличивают долголетие человека, сохраняют силу и бодрость на многие годы.

— Ядреные, вкуснее шоколада, — подбодрил меня Илья и, бросив взгляд на кедр, с которого он вчера «посыпался», не удержался от восхищения: — Вот они какие у нас кормильцы! Прямо дойные коровы. Доятся чистыми сливками и кормов не просят. Ведь нет на свете более полезного и вкусного масла, как из кедровых орехов!..

Появился напарник Михаила Ивановича — Николай Блинов. Он приволок огромный мешок-куль шишек для дегустации. Надо было определить, где орехи спелее — там, на Медвежьей горе, или тут, на Кедровой.

— Спелость везде одинакова, — оценил Илья, разломив одну шишку. — После завтрака приступим к работе здесь. Лазовых кедров здесь больше, чем там.

За завтраком Николай Блинов рассказал нам, что ночевал у подножия Семеновской горы, что километрах в двадцати отсюда. Прошелся по своему «путику», где в свое время ставил капканы, кулемки на колонков и горностаев. Отвел душу, наблюдая за тетеревиными выводками, полюбовался на утренней заре баловством двух медвежат-пестунов, которые забрались на богатый кедр и швыряли оттуда ветками с шишками.

— Пришлось согнать проказников с дерева, а шишки собрать в мешок.

— Как?!

— Просто постучал топором по колодине, предупредил самку — человек идет, уходи отсюда! Затем заложил два пальца в рот. Медвежата боятся свиста. Скатились они с дерева без оглядки. Пакостливые, но пугливые…

Михаил Иванович прервал Николая:

— Самка могла дать тебе бой за пестунов.

— Могла в прошлом году, когда ее сыновья были вот такие, с рукавичку, а нынче ей до них мало дела. Они теперь за ней приглядывают, через год в женихи будут напрашиваться!

— Баловались, значит, где-то там, вблизи, сытный обед для них зреет, — высказал догадку Михаил Иванович.