Ожоги сердца: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так обманывают себя вруны. Если медведь на человека пошел, то от него ни за деревом, ни на дереве не спасешься. Он вроде неповоротливый, но быстрее его на дерево взбирается только рысь. Однако не любит он гоняться за добычей по деревьям: спускаться надо задом, а тут собака его поджидает. За свои штаны ему приходится постоянно страдать — хлипкие они у него.

— Блинов ушел без собаки, — заметил я.

— Он опытный охотник. Осенью медведи не опасны. И вообще, все звери здешней тайги боятся человека, — успокоил он меня.

И мы склонились над мисками с пахучим и вкусным шулюмом, а пустой бумажный стаканчик, предназначенный Блинову, перевернули вверх дном, на всякий случай, чтобы не думать о грустном.

Под хвойным шатром разлапистых пихт установилась чуткая тишина. Всплески взбодренного дождем горного ключа, шорох капели в ближних кустарниках не разряжали, а уплотняли и уплотняли тишину таежной глухомани. Она буквально пеленала нас с ног до головы, не разрешая делать лишних движений, дабы не вспугнуть, не расколоть напряженного внимания к окружающей среде. Вместе с тишиной к нам все ближе и ближе приступала густая темнота таежной ночи, таинственной и надежной укрывательницы хищных обитателей кедрового царства. Вспышки подсохнувшего в костре тальника лишь на время отталкивали темноту, но там, в отдалении, она превращалась в огромные черные скалы, готовые стиснуть нас со всех сторон, не дав передохнуть. Жутковато. Хоть вовсе заглушай костер и вглядывайся в темноту без подсветок пляшущих перед глазами кукол в желто-красных сарафанах огня.

Послышался хруст кем-то сдвинутого на косогоре камня. Еще минута, и там же затрещали ветки валежника. Затаив дыхание, я перестал грызть орехи, добытые из распаренных шишек. Ароматные, вкусные. Нет сил оторваться от них. Однако кто-то приближался к нашему ночлегу кружным путем, затем выдохнул так гулко, что закачались хвойные ветки над головой, и жар горячего выдоха, казалось, докатился до моего затылка. Ради самоуспокоения я подумал, что это Николай Блинов так вымотался, приволок, похоже, целый воз сена и рухнул за моей спиной, и уже собрался высказать свою явно ложную догадку вслух и тем самым снять с себя оцепенение в первую очередь перед глазами сына, но сию же минуту шумливый шорох, действительно напоминающий шорох волокуши с целым возом сена, покатился прочь от костра. И не куда-нибудь, а в гору по густым зарослям.

— Похоже, к нам приходил какой-то гость, а мы оробели, — сказал я, глядя на Михаила Мичугина, который так удобно расположился возле костра на хвойных ветках, что, кажется, не было и нет на свете более роскошного кресла с мягкими подлокотниками.

— Приходил… Ходят тут разные сохатые, маралы. В последние годы кедровую гору стали обживать росомахи. Лапы у них когтистые и большие. Посмотришь на след, ни дать ни взять муравятник прошел, только пятка поуже да стопа попрямее. А это бурый приходил, он смирнее муравятника, здоровенный. Встречался с ним однажды. Разошлись по-мирному. Губернатор кедровой горы. Где-то тут жена его с парой пестунов ночует. Вот и приходил проверить — кто посмел нарушить покой его семьи ночным костром! Все звери боятся огня в тайге, да еще ночью. Настоящие охотники костры разводят днем, а ночью гасят, чтоб зверей не отпугивать, и постель на погашенном костре устраивают, так сказать, с двойной выгодой. А мы не погасили, потому губернатор и возмутился. Слышали, как он обозначил свой приход: камень швырял, сушняком хрустел, потом как паровоз пышкал: дескать, я тут хозяин, не злите меня…

— Значит, еще раз придет, если не погасим костер? — преодолев оцепенение, спросил Василий Елизарьев, которому в отличие от моего сына и такого же неопытного таежника Геннадия доводилось встречаться с медведями в тайге. Он знает, чем может обернуться гнев могучего зверя.

— Едва ли… Не такой уж он глупый. Небось заметил, какие тут у нас спортсмены, и дал ходу. — Михаил Иванович с улыбкой кивнул в сторону Геннадия и моего сына. Те переглянулись с готовностью броситься за медведем, наивно веря в миролюбие цирковых и книжных медоедов. Но Михаил Иванович осадил их короткой фразой:

— Но зверь есть зверь, когти у него якористые, схватит — не вырвешься.

Костер начал тускнеть, и никто из нас не подкидывал в него заготовленных дровишек. За бурлящим ключом кто-то громко захихикал, зафыркал, как бы подсмеиваясь над нашей робостью.

— Блинов!.. Хватит играть в прятки, — сердито отозвался командор.

И сию же секунду пронзительный визг заставил меня содрогнуться. В самом деле, тревога за человека, отставшего от нас там, возле пепелища охотничьей избушки, настораживала мой слух — вот сейчас он появится перед нами и устало присядет к костру. И тут такой пронзительный визг. Хитрая рысь могла броситься с дерева и вонзиться в него когтями.

— Когда выходит на охоту рысь? — тихо спросил я Михаила Ивановича.

— Чаще всего во второй половине ночи, — ответил он и, помолчав, уточнил: — Рысь — злой хищник, даже на маралов нападает, но от росомахи бежит, бросая добычу.

— Значит, нет нынче здесь рысей?

— Раз приживаются вонючие росомахи, рыси тут не жить.

— А кто же там, за ручьем, свирепствует?

— Свирепствует… — Михаил Иванович кинул сухую палочку на розовые угли. Она вспыхнула, осветив его лицо с искрящимися смешинкой глазами. — Это филин веселит себя. Его зовут «царем ночи» — разновидность совы. Есть еще сова — жалобщик. Ночью гулко выговаривает «фубу, фубу». Вроде шубу просит. Зимой и летом жалуется на холод и людей смущает…

Илья с сыном перебрались в фургон — там у них две раскидных скамейки с подушками; мой сын и Геннадий угнездились рядом с командором на пышной подстилке из лапника; Василий Елизарьев развернул армейскую плащ-накидку и скрылся под ней с головой возле мшистого пенька. У костра, продолжая грызть орехи, остался я. Ближе к костру придвинулся Михаил Иванович. И тут я попросил его рассказать, кто спалил избушку, от которой остались лишь обугленные столбики, и как погибла его собака по кличке Вулкан.

— Вулкан… — выдохнул Михаил Иванович, и в голосе послышалось что-то горестное, тоскливое: такой сильный, опытный таежник вдруг задышал с клекотом в груди.

Проходит минута, вторая, и мысленно я уже брожу вместе с ним по распадкам и косогорам кедрового царства, богатого пернатой дичью, парнокопытными животными, когтистыми хищниками, шустрыми грызунами. Здесь можно видеть полосатых бурундуков, остистых белок, золотистых колонков, белогрудых куниц, искристых ослепительной белизной горностаев и драгоценных соболей, что черной молнией сверкают в густой таежной глухомани.

В годы хорошего урожая кедрового ореха сюда стекается со всей тайги множество белок. За ними следует кровожадная куница. У нее красивый мех, умилительно маленькая голова с торчащими ушами. Белка не может от нее спрятаться ни в дупле, ни на дереве. Тонкая, гибкая, она, как змея, проникает в гнезда белок и пожирает бельчат. Если на снегу или на листьях травы под деревом обозначатся капли крови, значит, тут куница пировала…

Есть в кедровом царстве выдры и норки. Они, как правило, обживают мелкие речки с незамерзающими порогами. Питаются пескарями, гольцами, ракушками и корнями прибрежных кустарников. Выдра в Красной книге. Норку отлавливают по лицензиям на тех участках, где назревает перенаселение.

Кедровое царство… Оно раскинулось сплошными кедровыми массивами от излучины реки Урюпы до Белогорска — почти двадцать километров. Его не обойдешь за целые сутки самым широким шагом. И далее на юг тянется пятидесятикилометровый горный кряж от Таскыла до Алла-Таги — так называют здесь господствующие над округой высоты. Михаил Иванович промерил шагами это царство вдоль и поперек и знает его, как свою ладонь, со всеми извилистыми речками, ключами, горами и распадками: он с юных лет привык здесь коротать осенние дни и ночи.

Охотник не должность — призвание. Ему положено знать и чувствовать неписаные законы тайги, осмысленно читать повадки ее обитателей и чутьем определять свое поведение, иначе он обречен на пустую трату сил и времени, а иногда и жизни. Скажем, идет охотник по солнечному взгорью. Впереди него, перелетая с дерева на дерево, стрекочет ронжа с длинным, как у сороки, хвостом и радужными крыльями. Забавная и красивая птица. Она, подобно сойке или кедровке, предупреждает — впереди зверь. А если сойка или ронжа стрекочут за спиной и так сопровождают тебя через все взгорье, остановись: за тобой следует хищник.

Был такой случай. Долго стрекотала сойка позади Михаила Ивановича. Он был на лыжах, за плечами подбитый зайчишка-беляк. Прибавил ходу, но сойка не отставала. Сделал петлю, подрезал свой след — вышел на свою лыжню. Видит на лыжне отпечатки лап росомахи. Ее повадки известны — любит подбирать подранков и с особой жадностью пожирает падаль. Она выносливая, от нее не уйдешь и на лыжах. Собаки не было. Пришлось заложить в патронник картечь. Спасибо сойке, подсказала — выбросил беляка на лыжню, а сам в засаду…

Росомахи и рыси порой выходят на лежку лосей и маралов.

Рысь — лесная кошка метровой длины обычно выбирает себе в жертву рогача. Вопьется когтями в шейный лен, и считай — конец рогатому красавцу. Если он попытается сбить хищника рывками под низкие сучья или начнет кататься по земле, то рысь ближе прижимается к рогам, и они становятся ее защитой. Не может рогач сбить рысь со своей шеи — мешают рога… И украшение, и гордость оборачиваются для него гибелью.