В конце концов, Антон, о котором я узнала много нового, незаметно подловил меня за перепиской и деликатно поинтересовался, хочу ли я вернуться домой.
И сейчас я, наверное, в очередной раз докажу, какой я ужасный человек, потому что, честно признаюсь - я совершенно не хотела уезжать из особняка. Но, тем не менее, прекрасно понимала - время позднее и мне давно пора возвращаться домой.
Даже если тебя наделили лимитом бессовестной тети, у всего есть предел. Потому я лишь кивнула в знак согласия.
Тепло попрощавшись с гостеприимными и несколько своеобразными хозяевами этого чудного места, мы, наконец, сели в автомобиль.
Весь обратный путь в машине царила тишина. Такая звенящая, что, казалось, можно было отчётливо услышать, как бешено колотится моё сердце. И, судя по задумчивому профилю Антона, он совершенно точно различал каждый его отрывистый стук.
За окном лениво мерцали редкие фонари. Влажный асфальт тротуара поблескивал после недавнего короткого дождя. В салоне едва уловимо пахло терпким мужским одеколоном. И лёгким ароматом той самой вишнёвой настойки, которой меня так любезно угостил Лейский, хотя я выпила всего один небольшой бокал.
Я украдкой поглядывала на Антона, отчаянно пытаясь угадать, что же сейчас творится в его непроницаемой голове.
Мари оказалась права. Её откровенный рассказ о моём начальнике неожиданно заставил меня взглянуть на него совершенно иными глазами. Под другим ракурсом. И я изо всех сил старалась всячески отогнать от себя всякого рода дерзкие и крамольные мысли, которые посещали меня.
Он молча заглушил мотор у моего подъезда. И тишина вдруг стала почти осязаемой. Давящей. Я уже было собралась выдавить из себя дежурное «большое спасибо за прекрасный вечер» и поскорее выскочить из машины, чтобы поскорее сбежать к себе домой, когда он неожиданно произнёс:
— Надеюсь, тебе понравился сегодняшний вечер.
Совершенно, казалось бы, простое предложение заставило меня вспыхнуть. Улыбка сама собой расцвела на моих губах. Я мельком заглянула в его зеленые глаза. Слегка прищурилась и озвучила не дававшую мне покоя догадку:
— Савар ведь и не собирался появляться на “Меланхолии”, не так ли?
Краешек его губ лукаво дернулся в хитрой усмешке. Во взгляде снова заплясали уже хорошо знакомые мне озорные демонята.
Вот же бесстыдник.
Он совершенно бессовестно, с наигранным вздохом, ответил:
— А я так надеялся, что ты все-таки поверила в версию с несварением.
Я сделала мысленную пометку: Он и его знакомые - актеры погорелого театра.
Мне очень хотелось скорчить серьезную мину и ответить ледяным тоном. Но предательская улыбка, вопреки всем моим усилиям, становилась почему-то только шире и счастливее.
Проклятье.
Сдавшись самой себе, я выдохнула:
— Как видишь, нисколько не поверила.
Он широко улыбнулся. Очаровательно. Как настоящий котяра.
— Ты как-то писала, что очень хочешь попасть на “Меланхолию”, вот я и решил немного приукрасить правду, — примирительно сказал начальник, отведя взгляд в сторону.
Неужели он действительно засмущался?
Или же, что вероятнее, он просто прикидывался, чтобы выглядеть в моих глазах…еще привлекательнее.
Редкие фонари мерцали на тёмной улице, освещая его мужественный профиль мягким золотистым светом. А я внезапно испытала совершенно нелепую вспышку восторга от того, что он…помнил.
Он и вправду помнил!
И это открытые оказалось безумно приятным.
Помнил, как я однажды расписывала ему в длинном сообщении свое желание попасть в особняк. То сообщение получилось до неприличия длинным. Хотя я его, если честно, несколько раз сокращала и переписывала. А потом ещё и немного обиделась на него. Так как мне показалось, что Антон ответил слишком пространно и невнятно. Совсем не оценил мой бурный эмоциональный поток. А он, оказывается… до сих пор не забыл.
— Насколько я смогла понять из ваших разговоров, – тихо сказала я, стараясь унять охватившее меня нелепое ликование, – Олег и Мари твои хорошие друзья, с которыми ты знаком долгие годы. А, значит, ты снова обманул меня, сказав, что ни разу в жизни не был на «Меланхолии». Я же сегодня видела, что ты чувствовал себя в их особняке, как дома.