– Та-ак, – смеется Нонна Иеронимовна. – Хорош водонос, нечего сказать!..
– А это что такое? Что это еще за банка? Нонна Иеронимовна, посмотрите.
– Оставьте, – говорит Ленька и, нащупав рукой бидончик, прижимает его к себе. – Не трогайте, пожалуйста. Это богдосская жидкость.
– Батюшки! А это что такое? Александра Сергеевна, взгляните! Что это там течет?
Ленька быстро садится и открывает глаза. Из карманов его сыплются, жиденькой струйкой текут на стеганое одеяло, а оттуда на пол – зеленовато-коричневые зернышки.
– Что это такое? – с удивлением спрашивают обе женщины.
Ответить на этот вопрос не так просто.
– Это я купил, – говорит Ленька, подгребая рукой зернышки. – Это есть можно.
– Есть можно?
Тиросидонская нагнулась и внимательно разглядывает сквозь очки Ленькины трофеи.
– А ты знаешь, между прочим, что это такое? – спрашивает она.
– Нет, не знаю.
Старуха долго и густо хохочет.
– Дурачок ты, дурачок. Это же конопляное семечко!
– Ну и что ж, что конопляное?
– А то, мой друг, что добрые люди канареек этим семечком кормят!..
Оказалось, однако, что конопляное семя годится в пищу не только канарейкам. Уже вечером Ленька с аппетитом ел не очень складные, рассыпающиеся, но очень вкусные лепешки, от которых пахло халвой, постным маслом и еще чем-то, что действительно отдаленно напоминало запах птичьей клетки.
А ночью Ленька плохо спал, во сне ворочался, вскрикивал, и Александра Сергеевна, которая тоже не ложилась до рассвета, боялась, не отравился ли мальчик.
Он так и не рассказал ей о том, что он видел и что с ним случилось на ярославских улицах.
…Два дня спустя в обеденный час Александра Сергеевна и Ленька сидели в гостиничном ресторане на своем обычном месте у окна, доедали конопляные лепешки и с наслаждением потягивали стакан за стаканом сладкий, пахучий, одуряюще крепкий кофе.
В ресторане кутила компания военных. За двумя столиками, сдвинутыми вместе, застланными одной скатертью и заставленными бутылками и закусками, сидело человек десять офицеров, в том числе один подполковник и один штабс-капитан. Офицеры были уже сильно пьяны, говорили наперебой, не слушая друг друга, ссорились, хохотали, провозглашали тосты, а пожилой подполковник в расстегнутом френче, привалившись спиной к спинке стула и низко опустив голову, размахивал, как дирижерской палочкой, столовым ножом и густым бычьим голосом пел:
Штабс-капитан, высокий, лысеющий, большеглазый, с черными усами, несколько раз подходил к столику Александры Сергеевны.
– Вы не скучаете, сударыня? – говорил он, облокачиваясь на спинку Ленькиного стула. – Может быть, так сказать, украсите своим присутствием нашу холостяцкую компанию?
– Нет, благодарю вас, – улыбаясь, отвечала Александра Сергеевна. – Меня вполне устраивает компания, в которой я нахожусь.
– Сын? – говорил он, надавливая пальцем на Ленькин затылок.
– Да, сын.
Через минуту усатый штабс-капитан снова, покачиваясь, шел к их столику. Двумя пальцами он держал за бумажный хвостик большую пеструю конфету.
– Сын, возьми!..
– Я? – сказал Ленька.
– Да, ты.