– Отлично, отлично, господа, – говорил молодой Поярков, с трудом отрываясь от стакана.
– Но все-таки, по-видимому, еще идут бои?
– Какие там бои!.. Остатки добиваем.
– Но ведь и вчера говорили, что остатки.
– Рабочие Корзинкинской фабрики обороняются, – картавя, говорит студент-демидовец.
– Как рабочие? Значит, рабочие не поддерживают восстания?
– А вы что думали?.. Наивная душа!..
– Какие там рабочие! – сердито бормочет бородач. – Коммунисты, главари сражаются. А рабочий люд – он за порядок, за учредиловку, за старую власть.
– Ладно, папаша, – смеется молодой Поярков. – Публика тут все своя. Нечего, как говорится, пушку заливать…
– Позвольте! Это почему же вы так выражаетесь: «пушку»?
– Скажите, а Тверицы освобождены?
– Простите… господин подпоручик, – а правда, что американцы и англичане высадились в Мурманске?
– Господа… Не мешайте людям пить. Люди, можно сказать, кровь проливают, а вы…
Александра Сергеевна отставила стакан, машинально расстегнула сумочку, но, вспомнив, что платить за завтрак не надо, защелкнула ее, подумала и сказала:
– Ну, что ж, пойдем, мальчик?
– Куда?
– Попробуем устроиться в номере.
Они не успели отойти от столика, как за окном на улице послышался какой-то шум. Леньке показалось, что застучал пулемет. Но, оглянувшись, он увидел, что ошибся. По площади, со стороны бульвара, на полной скорости мчался мотоциклет. Лихо обогнув площадь, он круто развернулся, с грохотом вкатился на тротуар и остановился перед тем самым окном, у которого только что сидел Ленька. Крепкий запах бензина приятно ударил в нос. Не слезая с седла, человек в кожаном шлеме облокотился на подоконник, поднял на лоб очки, заглянул в ресторан и с одышкой, как будто мчался он сам, а не мотоциклет, произнес:
– Господа! Ура! Могу сообщить радостную новость. Только что получено сообщение… что частями Добровольческой армии… взята Москва!
Люди ахнули.
– Ура-а! – подскочил за прилавком хозяин.
Все, кто сидел, быстро поднялись.
«Уррра-а-а-а!» – загремело под сводами гостиницы.
Ленька взглянул на мать. Александра Сергеевна молчала. Лицо у нее было такое испуганное, столько тревоги и страха было в ее глазах, что мальчик и сам испугался. Он проследил за ее взглядом. Она смотрела попеременно то в угол, то на буфетную стойку.
В углу, у зеленой кадушки с пальмой сидел, опираясь на стол, молодой человек в клетчатой куртке. Он молчал, глаза его были опущены, губы плотно и брезгливо сжаты.
А у буфетной стойки, поглядывая на него, переговаривались о чем-то Поярков-отец, Поярков-сын и бородач-доброволец из подвала. Нетрудно было догадаться, о чем они говорят.
Но молодой человек так и не узнал об опасности, которая ему грозила.
Ленька не помнит, как и в какую секунду это произошло.
Что-то вдруг ухнуло, дрогнуло. Что-то оглушительно затрещало и зазвенело у него под ногами и над головой. Облако дыма или пыли на минуту закрыло от него солнечный свет.
Люди бежали, падали, опрокидывали стулья.