— Да золото как золото! — Джейлис достала из мешочка три золотые монеты и поставила их перед теткой стопочкой.
На лице тетки недоверие сменилось гримасой оскорбленного достоинства.
— Сколько ж, они думают, стоит мой расклад?! Да что они о себе возомнили!
— Это всего на три карты! — поспешила успокоить Джейлис. Тетка, все еще внутренне бушуя, подтянула к себе золотые. Повертела каждую монетку, попробовала на зуб.
— Ух, ладно. Но разбираться — тебе.
Джейлис воодушевленно закивала, будто не было в мире ничего заманчивее, чем разбираться с обманутыми темными магами.
Впрочем, это ведь не было обманом. Почему-то она была уверена.
Пухлые теткины ладони так споро перемешивали карты, что Джейлис невольно залюбовалась. Еще витал в воздухе аромат благовоний, мерцали светильнички, и сейчас, несмотря на все теткины уверения, что сокровища — фальшивые, Джейлис видела, чуяла магию всем своим существом.
Настоящую.
Тетка почти на минуту закрыла глаза, ощупывая карты, и наконец вытащила и положила в ряд три, сразу лицом.
Вода.
Смерть.
Отец.
Джейлис наклонилась ближе, вглядываясь в льющуюся из кувшина струю, в посмертную маску и — это так безумно смотрелось вместе — на смеющегося огромного мужика, подкидывающего к небу двоих ребятишек.
К горлу подкатила тошнота, вспомнился недавний сон про полную корзину отрезанных розовых чаш в руках пугала, а сразу следом — Дитер.
Испуганно выдохнув, Джейлис отодвинулась от стола и взглянула на тетку. Та смотрела на расклад так хмуро, что казалось, будь в доме хоть какое-то молоко — непременно б скисло.
— Бред, — резюмировала тетка наконец. — Полный бред. Можешь так им и передать.
Глава седьмая
Фарфоровая чашечка, настоящая, а не наколдованная, с золотым ободком по белому краю, была такой нежной и красивой, что Стефан предпочел бы не брать ее в руки, а поставить на надежный стол и встать рядом. Собственные ладони, и без того не слишком-то изящные, казались лапищами тролля, и вся эта хрупкая изогнутая красота совершенно с ними не вязалась. Ну в самом деле — не сломает, так испачкает!
Но стола не было, даже мешки и скамьи отодвинули вплотную к стенам, и ангар сразу же стал выглядеть очень зловеще. Будто бы они готовились творить здесь поистине темную магию. Кажется, впрочем, именно это они и собирались делать.
Откуда-то сверху донеслось шуршание. Стефан покосился на ползающую по балкам Эйлертову змею — она выглядела крайне недовольной, что ее не взяли с собой.
— Южный ветер, войди в круг! — позвал его Эйлерт, и Стефан, вздрогнув, сделал шаг вперед, поудобнее перехватывая чашечку вспотевшими пальцами.
Круг они нарисовали мукой из вроде бы первого попавшегося мешка. Выглядела она совсем как обычная, и пахла, и рассыпалась белым облаком, от которого так и тянет чихать, но все равно переступать нарисованную линию совсем не хотелось.
Стефан быстро посмотрел на Дитера — но тот стоял у стены со своей точно такой же чашечкой, смотрел в нее и задумчиво улыбался, и все это, конечно же, совершенно не успокаивало.
— Южный ветер, — настойчиво позвал Эйлерт. Между бровей у него пролегла складка, не злая, а скорее обиженная и испуганная. Стефан со вздохом переступил круг.
Ничего не произошло. Он не стал прозрачным, не поднялся в воздух, не сделался ветром, как бы это ни должно было выглядеть. Эйлерт подошел к нему и опустил в чашечку одно из проклятых яблок.
Пока Стефан грустно смотрел на получившееся святотатство и раздумывал, что в нем окажется сильнее — брезгливость или жадность, яблоко начало меняться. Почти прозрачная, слегка мерцающая мякоть стала заполняться кровью, тяжелой, темной, остро пахнущей. Кровь разливалась внутри, грозила порвать тонкую шкурку и выплеснуться в чашечку, а то и на руки Стефана, но в последний миг всегда ускользала обратно вглубь.
— Спасибо тебе, южный ветер, — Эйлерт глубоко поклонился ему, а потом резко выпрямился и двинулся по кругу к Марко. — Северный ветер, войди в круг.
Стефану было жуть как интересно, во что превратится яблоко Марко, но завихрения в собственном завораживали, не позволяли отвести взгляд. Вдруг, если не следить, кровь все-таки вырвется на свободу? Опасна ли кровь из проклятого яблока? Почему ему опять ничего, совершенно ничегошеньки не объяснили?!