— Стефан, подойди-ка ко мне, — сказал Дитер.
Стефан сделал шаг, но ноги подкосились, так что он чуть не упал носом в снег. Собрав волю в кулак, он все-таки шагнул — но от Дитера, а не к нему. Вверх по склону, подальше от реки. Может быть, та сторона снова пытается затянуть его к себе? Или даже затянуть через него Дитера и парней? Вот это ему везет, конечно. Как утопленнику.
Стефан криво улыбнулся.
— Мне нехорошо, — с трудом выдавил он. — Отравился, наверное. На мельницу нужно. Не провожайте, я дойду.
Никто, кажется, и не собирался его провожать, ну и ладно. Стефан поковылял подальше от них от всех. Может, он не зверь, чующий пожар, а просто умирающий зверь? Так обидно, у него ведь приключений еще толком и не было.
Подниматься обратно к деревне было тяжело, но каждый раз, когда Стефан думал остановиться и поискать тропинку поудобнее, мельничка снова начинала сходить с ума и раскалялась, то ли пытаясь убежать, то ли просто чего-то пугаясь. Зато и думать о том, как ему плохо, не было сил.
Когда река исчезла за поворотом, Стефан опустился на землю и сердито выудил мельничку из-за пазухи.
— И что это было?
Стефан поднес ее к лицу на раскрытой ладони, как будто глядя мельничке в глаза. Она в ответ растерянно покрутила парусами.
— Ты же волшебная! Могла бы научиться разговаривать за все это время — я же вот наловчился лепить снежки одним взглядом и заглядывать на ту сторону.
Мельничка виновато покачнулась.
— Наверняка ведь что-то знаешь. Почему мне там стало плохо?
Ладно, раз мельничка не может пропищать ему что-нибудь на ухо, может, она как-нибудь покажет ему картину или, например, передаст запах? Стефан сел поудобнее и глубоко задышал, стараясь успокоиться и уловить хоть что-то внутри себя, кроме почти исчезнувших боли и тревоги.
В деревне расслабленно замычала корова, окликнул кого-то мужской голос. Пахло дымом из печек, жареной рыбой, теплым хлебом, древесиной, талым снегом.
И кровью. Кровавые дорожки на мертвых лицах, как будто перед смертью кровь лилась у них из глаз вместо слез. Сами лица — спокойные, не искаженные ни страхом, ни болью. Так на стенах деревянных зданий иногда проступает смола.
Стефан вскочил так резко, что перед глазами заплясали белые искры. Завертел головой, часто и глубоко вдыхая знакомый морозный воздух, словно выталкивая из легких запах крови. Откуда он вообще взялся? И что это за люди? Они, кажется, лежали во дворе, незнакомые... А что еще он помнит? Сколько их было?
Вокруг Стефана ничего не изменилось — и уж точно никто не умирал и не плакал кровавыми слезами. Все это как будто ему приснилось — но ведь он точно не спал, с чего бы? Мельничка, которую он, наверное, в панике выронил в снег, обиженно отряхивалась, вертя парусами. Стефан осторожно взял ее в руки.
— Не знаешь, что это были за люди? — на всякий случай спросил он.
Мельничка мстительно запустила ему в лицо крохотный снежок. Ну и пожалуйста, он у Джейлис при случае спросит.
Глава восьмая
Если бы у Джейлис была ученица, она бы сказала ей: «Хорошая ведьма знает свои сильные стороны и смело использует их, но и собственных недостатков она не боится. Мир изменчив, как речная вода, и слабость со временем может обернуться силой». Но у Джейлис не было ученицы, так что наставлять оставалось только саму себя.
— Что вы почувствовали, когда увидели рассохшуюся лодку? — спросила она, внимательно глядя на Дину и Хейца.
Те переглянулись. Они перестали друг от друга шарахаться, но смотреть старались только на Джейлис. Смешно было наблюдать, как эти двое идут по узкой тропинке, сосредоточившись на том, чтобы, не дай духи, не соприкоснуться даже краями одежды.
Но сейчас вот они переглянулись. Джейлис могла бы этим гордиться — в конце концов, в людях она разбиралась куда лучше, чем в магии. Нужно было просто научиться это использовать.
— Я обрадовалась, что будет, где присесть, — ответила Дина.
— И пообниматься, — добавил Хейц, на секунду мечтательно улыбнувшись. — А потом еще и топор увидел, сразу понял, что, если мы костер разведем, можно будет хоть до ночи обниматься!
— То есть ничего жуткого? — уточнила Джейлис. — Вам не казалось, что на вас смотрит нечто злое, что в лодке сидит кто-то невидимый, или с топором что-то неладно?
Дина посмотрела на нее как на маленькую.
— Мы думали только друг о друге, — снисходительно объяснила она. — Так бывает, когда влюбляешься.