— Ведьмы.
Сердце её споткнулось, но она заставила себя сохранить самообладание. Какая-то её часть хотела фыркнуть, отмахнуться от этих слов как от безумного бреда женщины, лишившейся рассудка из-за собственных видений. И всё же — что, если она права? Мать называла себя Провидицей. Хотя Алина никогда не видела, чтобы та впадала в транс, ни разу не была свидетельницей божественной тени пророчества в её взгляде, она не могла отрицать тяжесть, звучавшую в голосе королевы.
— Всё начинается, — надавила королева; её карие глаза горели с пылом, от которого у Алины скрутило желудок.
— Что начинается, мама? — спросила она голосом, едва громче шёпота.
— Война.
Алина резко выдохнула.
— Мама, война закончилась сто лет назад.
Королева Сира покачала головой, откинувшись на богато украшенное изголовье; истощение прорезало морщины на её царственных чертах.
— Я видела это, Алина. Я видела конец всего. И это начинается сегодня.
Холодный ужас сжался вокруг рёбер Алины, выдавливая воздух из лёгких.
— Сегодня? — эхом отозвалась она, недоверчиво качая головой. — Мама, сегодня празднование моей помолвки. Сомневаюсь, что из-за этого разразится война, — она выдавила смешок, но он прозвучал пусто.
И всё же тревога грызла её.
Ей хотелось бежать.
Ей хотелось найти Эша, вложить свою ладонь в его и привязать себя к чему-то твердому, чему-то настоящему. Всегда были только они против всего мира, их связь оставалась непоколебимой под натиском долга и ожиданий. Но сейчас, сейчас Алина чувствовала себя по-настоящему совершенно одинокой.
— Однажды ты станешь прекрасной невестой-фениксийкой, — сказала королева, её взгляд смягчился, став далеким и скорбным. — Видения изменились. Ты будешь править фениксийцами, но не сейчас. Терпи, Алина. Это твоя судьба. Тебе придется пройти через ад и вернуться обратно. Вытерпи это.
Взгляд королевы скользнул по ней, остановившись на платье с выражением почти благоговения.
— Должна признать, это прекрасное красное платье.
Дыхание Алины перехватило.
— Мама, — прошептала она, — платье белое.
Выражение лица королевы не изменилось. Её губы сжались, взгляд оставался далёким, расфокусированным.
Дрожь проползла по позвоночнику Алины.
Она развернулась; тяжесть комнаты давила на лёгкие. Она бросилась к дверям, распахнув их с силой, напугавшей ожидавших снаружи служанок.
— Помогите мне, — выдохнула она. — Уведите меня отсюда.
Ей было всё равно, кто увидит.
Ей было всё равно, что подумают.
Всё, чего она хотела, — сбежать от смеха, сорвавшегося с губ матери, — смеха, который эхом разносился по коридорам, словно предвестник чего-то гораздо, гораздо худшего.
Глава 46
Я завидую той любви, что связывает Хэдриана и его братьев. Я тоскую по братьям и сёстрам, по такой безусловной любви. Я никогда не знала, что такое настоящая любовь, пока не встретила Хэдриана — то, как он любит, так легко и так страстно, никогда не требуя ничего взамен. Словно любить тебя — это привилегия. Хэдриан и его братья великолепны, добры и самые яростные защитники своей семьи. Я не могу сдержать слёз радости, зная, что они считают меня частью своей семьи тоже. Не могу дождаться, когда наш сын встретится со своим отцом и дядями, чтобы быть благословлённым их любовью.
Табита Вистерия
Мэл стояла под светом солнца; небо полыхало расплавленным золотом и тлеющим оранжевым, но она ничего не чувствовала. Пустой призрак, бредущий через мир, нетронутый его красотой. Голоса вокруг неё сливались в гул, далёкий, словно она была погружена под толщу невидимых вод, уплывая всё дальше и дальше.