— Ты можешь носить всё, что тебе угодно, — легко ответил Захиан; его поджарое тело вытянулось на боку, пока он надкусывал медовую грушу.
Алина наблюдала, как дрогнуло его лицо, как красные глаза слегка сузились от приторной сладости. Зрелище было настолько неожиданным, что смех сорвался с её губ прежде, чем она успела его сдержать.
— К этому нужно привыкнуть, — сказала она.
— Я искренне не понимаю, как у драконийцев до сих пор есть зубы, — сухо заметил Захиан, оглядывая ассортимент пропитанной сиропом выпечки и засахаренных фруктов. — Всё такое сладкое.
Несколько слуг держались на почтительном расстоянии; их плетёные опахала мягко покачивались, сражаясь с беспощадным жаром послеполуденного солнца. Алина почти не замечала зноя, привыкшая к неумолимому пеклу своей родины, но беспокоилась за Захиана. Его бронзовая кожа ещё не блестела от пота, выражение лица оставалось спокойным, но она гадала, не страдает ли он молча под тяжестью полуденной жары.
— Ты выглядишь довольно грустной, — сказал Захиан.
Алина напряглась, повернувшись, чтобы сердито взглянуть на него.
— Это довольно грубое замечание.
Захиан усмехнулся, ничуть не смутившись.
— Прости меня. У нас, фениксийцев, есть досадная привычка говорить то, что мы думаем. — Он взял с подноса ещё одну грушу, лениво разглядывая её. — Но я верю, что это правда. Это потому, что уехал Кай Блэкберн?
Упоминание виверианского принца было подобно кинжалу, скользнувшему между рёбер.
Алина ахнула, возмущённая.
— Конечно нет! Мне совершенно плевать на него.
Захиан медленно жевал, с весельем оценивая её своим алым взглядом. Он слизнул липкий нектар с пальцев; каждое тягучее движение было намеренным, словно он наслаждался тем, как она смутилась.
— Всё в порядке, принцесса. То, что мы помолвлены, не означает, что наши сердца не могут принадлежать другим.
— Моё сердце никому не принадлежит, Захиан Нур.
— М-м-м.
Алина повернулась к нему, пытаясь ответить таким же испытующим взглядом, но попытка вышла слабой.
— А твоё? — бросила она вызов, выискивая хотя бы крошечный проблеск правды в его вечно всезнающем взоре.
Принц-фениксиец лишь улыбнулся, сводяще с ума нечитаемо.
Алине пришлось признать: объективно Захиан был захватывающе красив. Он обладал непринуждённой красотой поцелованного солнцем бога: смуглая кожа, тронутая огнём, чёрные волосы, взъерошенные с тем художественным беспорядком, что не требует никаких усилий. Его телосложение, длинное и жилистое от мышц, говорило о человеке, рождённом танцевать среди клинков. В другой жизни она, возможно, была бы очарована, жаждала бы, чтобы её увезли в далёкое королевство, прочь от долга и ожиданий.
Но при мысли о том, чтобы поцеловать кого-то, связать себя с кем-то, кто не был Каем Блэкберном, что-то внутри заныло, открылась свежая кровоточащая рана, залечить которую она не могла.
Прежде чем Захиан успел ответить, что-то сверкнуло в его алых глазах; его внимание резко метнулось мимо неё. Алина проследила за его взглядом, обернувшись как раз вовремя, чтобы заметить Флору Хоуторн и её сестёр, прогуливающихся по саду; их неземное присутствие напоминало ожившую картину.
Сгорая от любопытства, она снова посмотрела на Захиана, ожидая привычной насмешливой ухмылки. Но его лицо потемнело — не от интриги, не от восхищения, а от чего-то пугающе близкого к враждебности.
— Что такое? — спросила она, теперь уже тише.
Захиан моргнул, словно приходя в себя, и напряжение в его плечах спало.
— Ничего, — пробормотал он слишком небрежно. — Тебе стоит держаться подальше от этой особы.
— Почему?
Захиан потянулся за очередной грушей, разломив её пальцами пополам. Не говоря ни слова, он предложил половину Алине. Она колебалась лишь мгновение, прежде чем взять её: в этом простом акте совместной трапезы было что-то странно интимное.
— Флора Хоуторн знает слишком много, — сказал он наконец.