Тёмная принцесса, существо войны, владевшее не только сталью, но и самим воздухом.
Когда она добралась до стены, Кай уже усаживал Эша на спину дракона, зверь был ранен, но дышал.
Мэл взобралась следом, прижимая тело Эша к себе, будто так могла удержать его в этом мире.
Она осмелилась взглянуть назад.
Никс лежала неподвижно на поле битвы, тело без души, что когда-то в ней жила.
Чёрное сердце Мэл истекало кровью, скорбь растягивалась по небу, гремела громом, дрожала в костях.
И тогда она закричала.
Это был не крик девушки, потерявшей любимого.
Это был боевой зов.
Проклятие.
Обет.
Этот день ведьмы запомнят навсегда — день, когда они запечатали свою судьбу.
Валькирии, Виверны и драконийцы взмыли в небо, уносясь к горизонту.
Глаза Эша дрогнули и приоткрылись. Из его губ вырвался глухой стон — жгучая боль пронзила бок. Под рёбрами ныло тупо и ритмично; каждый вдох был мукой, каждое движение — пыткой. Зрение мутнело: над ним темнел балдахин кровати, тяжёлые шторы закрывали свет, погружая комнату в полумрак.
И тогда, как волна, накатили воспоминания — бой, ведьмы, падение. Мэл.
Сердце забилось яростно. Паника сжала грудь, он резко сел, вскрикнув от боли — резкой, беспощадной, огненной.
Чьи-то ладони прижались к его груди — твёрдо, но осторожно, опуская его обратно.
— Где она? — голос сорвался, охрипший, дрожащий от нетерпения.
Карие глаза Алины сузились, в них смешались раздражение и облегчение.
— Тебе стоило бы беспокоиться о себе, Эш. Твоя жена цела и где-то молится, как делает уже три дня.
— Три дня? — слова едва прошли сквозь губы. Голова кружилась, пульс грохотал в ушах. Он повернулся к балкон, будто чудом Мэл могла выйти из тени, вернуться к нему в том виде, в каком он видел её в последний раз.
В виде, который не должен был существовать.
Одним мигом она была принцессой-виверианкой, падающей с небес; в следующий — чем-то иным, страшным, невиданным.
Не смертной.
— Отец велел считать всё происшедшее небылицей.
— «Небылицей»? Что это знач-значит?
— Значит, он делает вид, будто ничего не было.
— А как он объясн-няет мои раны? — зубы Эша стиснулись; под кожей вспыхнула злость. — Как он объясн-няет смерть Виверны?
Алина откинулась в высоком кресле у его постели, теребя вышитый край рукава. Кресло было из чёрного дерева — редкость, которую Эш когда-то добыл для дворца. То, чего в драконийском дворе не видели десятилетиями.
— Несчастный случай, — сказала она сухо. — Ты упал во время полёта. А Виверна… Отец сказал, вот почему женщинам не дозволено ездить верхом в этом королевстве.