— Сильно досталось за то, что ударил принца Захиана?
Эш пожал плечами.
Разумеется, досталось. Родители кричали часами — ярость и холодные, точные слова, режущие по живому. Он всё разрушил, так они сказали.
Но он не разрушил ничего, кроме носа Захиану.
И что с того? Его сестру обрекали на нежеланное будущее, приковывали к мужчине, которого она не выбирала. И ради неё он сделал бы это снова.
Завтра от него потребуют предстать перед двором и «смягчить разрыв» — публично унизиться, принести извинения.
От одной мысли его подташнивало.
Алина не сможет выйти и говорить вместо него, как всегда, делала, когда его голос выдавал слабость. Родителям всё равно. Его «полезность» иссякла. Им хотелось, чтобы он опозорился, споткнулся о собственные нервы, чтобы весь мир увидел, как он задыхается. Чтобы он понял, как «заставил чувствовать» их.
Эш выдохнул и потер уставшие глаза.
В поле зрения легла пара рук — быстрые пальцы взялись за шнурки прежде, чем он успел отдёрнуть ноги.
Он едва не дёрнулся — удивлён.
Мэл присела на корточки перед ним и уверенно, неторопливо развязала узлы; тёмные пряди упали ей на щёки, очертив лицо.
У него перехватило дыхание.
— Ты разозлился из-за сестры. Потому что её заставляют пройти через то, во что толкнули тебя. Никто не станет винить тебя за это.
— А ты? — тихо спросил он.
Она подняла на него взгляд; фиолетовые глаза словно искали в лице несказанное.
— С чего бы мне? — сказала она.
Ведь его ярость на брачный обет — то, как он сопротивлялся — уже объявила миру, будто он презирает саму мысль быть связанным с ней. Она, похоже, понимала. Её пальцы замерли на его сапоге и медленно отступили.
— Я не ненавижу тебя, Принц Огня, — уголки губ тронула призрачная улыбка.
И, боги, эта улыбка.
В Эше что-то сдвинулось — опасно.
Сердце спазмом сжалось, боль растеклась по груди медленными, мучительными волнами.
Она — его жена.
Девушка с полуночными волосами и проклятыми глазами. Девушка, рядом с которой каждое слово грозило сорваться в заикание, так тщательно скрываемое.
Девушка, которую ему хотелось целовать.
Снова и снова.
Пока губ он не почувствует.
Мэл поднялась, разгладила платье, будто между ними ничего не произошло.
— Пройдёт, — сказала она. — Через несколько дней забудут о драке. — Кивнула на кресло: — Ты опять спишь здесь, в кабинете?
Слова повисли между ними, невесомые, и всё же тяжёлые.