Драконийцы не любят волков.
Рен скучала по своим.
Их заперли в подземелья, слишком большие, слишком дикие, слишком тревожащие чуткие нервы гостей замка. Рен спорила, уверяя, что для тех, кто добр, они мягки, но это ничего не изменило. И потому каждый день она навещала их: пробиралась в подземные камеры, кормила, выводила на длинные прогулки по уединённым утёсам.
Маленьким волкам дозволили послабление: им можно было оставаться в её покоях — если их не отпускать бродить.
Это занимало её.
Это держало её подальше от невыносимых придворных церемоний — удушливых танцев, фальшивого смеха, бесконечной вежливой скуки. Брин терпел всё за двоих, продираясь сквозь пустые любезности с иными коронованными. Он ненавидел это, но оба знали: Рен лишь испортила бы семейную репутацию своим неумением держать язык за зубами.
Большинство предпочитало молчаливого Брина болтушке Рен.
Вдруг Кейдж щёлкнул пальцами у неё перед лицом.
— Встречаемся на втором этаже, — произнёс он без всякой окраски.
Они укрылись в узком переулке, вне чужих глаз, в паре улиц от библиотеки.
Рен прищурилась:
— А откуда ты знаешь, что книги там, на втором?
— Не знаю. — Он бросил на неё плоский взгляд. — У входа я спрошу у писца первую попавшуюся книгу, сяду, будто читаю. В прошлый раз заметил там, на втором, секцию, куда мало кто заглядывает.
— Ладно. — Рен пожала плечами. — Подожду тебя.
Кейдж не потратил на неё больше ни секунды, растворился в потоке драконийцев.
Рен же повернула в другую сторону, ныряя в переулки. Входить парадной дверью она не собиралась.
Библиотека Пламени была крепостью знания, выстроенной, чтобы задержать время. Грозное здание из древнего камня: стены — толсты, окна — редки и узки, чтобы щадить хрупкие свитки от беспощадного солнца.
Рен на миг задержалась, изучая кладку; склонила голову, прикидывая лучший путь наверх. Старый камень — всегда благо для лазанья. Блоки неравномерны, края стёрты временем, как раз достаточно, чтобы ловкие пальцы нашли зацеп.
Покатав плечи, она вытянула руки, стряхнула задеревенелость и взялась за первый выступ.
Она лезла быстро, как тень по стене. Годы тренировок сделали её проворной: детские полудни в карабканье по башням, по чердачным окнам, по карнизам. Она рано поняла: чем выше залезешь, тем больше тайн откроется.
Слушать из стропил. Смотреть из укрытых гнёзд.
Прежде чем стать воровкой, она была призраком — незримым присутствием, собирающим шёпоты, как украденное золото. Первые уроки воровства обошлись братьям и сёстрам: они ненавидели, когда их вещи «таинственно пропадали», хотя Рен всегда возвращала их.
Ну… почти всегда.
Через несколько минут она уже достигла крыши. Возможно, справилась бы быстрее, не дави на неё жар, он пропитывал кожу потом. Большинство слоёв одежды она уже сдала — оставила тонкую безрукавную хлопковую рубаху: грубая ткань, края неровные — сама отрезала рукава. Серые штаны едва не постигла та же участь, но она вовремя вспомнила: длинные штанины спасают ноги от рассечений, когда карабкаешься.
А вот сапоги — никогда. Мягкая, разношенная кожа, принявшая форму ног годами. Они вели её по льду и снегу, через горы и по крышам.
Хоть жар, хоть мука — сапоги остаются.
С последним рывком она перекинулась через край, припала к тёплому камню крыши.
Под ней раскинулась библиотека Пламени — наполненная тайнами, ждущими, когда их распутают.
А Рен Уинтер умела распутывать.
Она давно привыкла к любопытным взглядами, к озадаченным морщинкам, к шёпоту, когда чужие замечали на ней мальчишескую одежду.