Не покорность. Не смирение. Угрозу.
Мгновенную, острую, как лезвие бритвы. Взгляд, который говорил яснее любых слов:
«Ты думаешь, это твоя победа? Твоя уловка? Это только начало. И играть мы будем по моим правилам».
Это длилось доли секунды. Она тут же опустила глаза, скромно приняла поздравления, и образ идеальной невесты вернулся. Но Амир уже не мог его принять. Он видел. Он понял. Этот брак был для него тюрьмой. Для неё — плацдармом.
Банкет был бесконечным. Они сидели рядом за главным столом, два актёра в спектакле, который режиссировали их родители. Амир изображал счастливого жениха, отвечая на тосты и улыбаясь до боли в скулах.
Фатима была безупречна. Она вела светские беседы, изящно кивала, её улыбка была холодной и безукоризненной, как у манекена в витрине ювелирного бутика.
Он пытался поймать её взгляд, чтобы прочитать в нём хоть что-то, хоть тень сомнения, страха, неуверенности. Тщетно. Она была неуязвима.
Когда настало время первого танца, он обнял её за талию, ожидая почувствовать напряжение, отторжение. Но её тело было податливым и расслабленным в его руках, как у профессиональной танцовщицы, выполняющей свою работу.
Она не смотрела на него, её взгляд был направлен куда-то поверх его плеча.
— Вы прекрасно справляетесь, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе прозвучала язвительность.
— Прирождённая актриса.
Она медленно перевела на него свой холодный, бездонный взгляд.
— Я всегда довожу начатое до идеального конца, — её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель.
— Неважно, насколько неприятна задача. В отличие от некоторых.
Она мягко вышла из его объятий, как только смолкла музыка, и отошла к гостям, оставив его одного посреди пустой танцевальной площадки с чувством полнейшего, оглушающего поражения.
Через три часа, когда последний гость уехал, они молча стояли в лифте, поднимаясь в пентхаус, который его родители купили им в качестве свадебного подарка. Тишина была оглушительной.
Лифт зазвучал, двери открылись. Фатима вышла первой, не оглядываясь. Она сняла туфли на высоченных каблуках и босиком прошла по шёлковому ковру в гостиную, залитую лунным светом.
Амир последовал за ней, срывая с себя галстук. Комедия окончена. Пришло время обсудить условия капитуляции.
— Фатима, — начал он, но она обернулась и перебила его.
— В этом доме есть одно правило, — сказала она. Её голос звучал тихо, но с невероятной силой.
— Не сейчас. Я устала от этого спектакля. Моя спальня — там. Ваша — на противоположном конце коридора. Завтра в девять утра, за завтраком, мы обсудим детали нашего… сосуществования.
Она повернулась, чтобы уйти, но на породе своей спальни остановилась.
— И да, — добавила она, бросив на него последний взгляд через плечо.
— Поздравляю нас с браком. Думаю, он будет гораздо интереснее, чем вы предполагали.
Дверь в её спальню закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Амир остался стоять один посреди огромной, пустой гостиной, в своём смокинге, с развязанным галстуком в руке.
Он только что женился. Но чувствовал себя так, будто проиграл важнейшую битву. И даже не понимал, как именно это произошло.
Глава 4. Правила игры.
Ровно в девять утра Амир вышел из своей спальни. Он почти не спал. В голове крутились обрывки вчерашнего дня: взгляд Фатимы во время никяха, её ледяные слова.
Он был готов к войне. Надел джинсы и чёрную футболку — свой самый неформальный доспех, чтобы дать понять: это не светский приём, а переговоры.
Аромат свежесваренного кофе и чего-то сладкого витал в воздухе. Он прошёл в столовую и замер на пороге.