Вдоль берегов Японии шли еще десять дней. В последние сутки «Надежду» опять сильно потрепало страшным штормом. 26 сентября, ровно через месяц по выходе из Петропавловска, дошли до нагасакского залива. Вблизи его встретилась японская рыбачья лодка. Рыбаков в синих кофтах пригласили подняться на судно. Сначала те дичились, потом, выпив водки, охотно разговорились при посредстве японцев, находившихся на «Надежде», сообщив, что нагасакские власти уже четыре дня, как знают о русском корабле, о чем их известили при помощи сигнальных огней вдоль берегов, и добавив еще, что на рейде стоят два голландских корабля, пришедших недавно.
Отпустив рыбаков, дали сигнальный выстрел из пушки. В ответ на него быстро пришла лодка с портовыми чинами и переводчиками. Они указали место, где бросить якорь, не входя в залив, на что надо было разрешение губернатора, сказав, что правительство уже двенадцать лет как поджидает русское судно с товарами. Спросили, привезли ли товары? Ответили, что привезли нечто лучшее – богатые подарки. Вечером показались многочисленные огни на заливе, быстро направлявшиеся к «Надежде». То были караульные лодки, с горящими смоляными бочками на кормах, окружавшие большое судно, ярко освещенное разноцветными круглыми фонарями из раскрашенной рыбьей кожи. На нем приехали представители губернатора с «оппер-толками» и «ондер-толками», старшими и младшими переводчиками, которых правительство содержало для сношений с голландской факторией. Первыми вошли на «Надежду» переводчики, озираясь с любопытством и дивясь на двух рослых гренадер, стоявших у трапа, ведшего в помещение посланника. Положив руки на колени и низко кланяясь, они сообщили Крузенштерну, что приветствовать высоких русских гостей приехали помощники губернатора второго ранга «гокейнсы». Гокейнсов этих пригласили подняться и, вместе с переводчиками, провели их к Резанову, объяснив, что он представляет собою посла великого русского царя. Войдя в каюту Резанова, они поклонились ему почти до земли, держа руки на коленях.
Первый вопрос, заданный гокейнсами Резанову, был:
– Руководствуясь какими соображениями, правительство русского императорского величества послало корабль «Надежду» в нагасакский порт, несомненно зная, что иностранные корабли в японские порты не допускаются?
– На основании сего разрешения, выданного правительством кубосского величества, – ответил Резанов, предъявляя гокейнсам бумагу, выданную в царствование Екатерины японским правительством Адаму Лаксману.
Граф Румянцев откопал ее в архивах министерства коммерции и предусмотрительно вручил Резанову пред его отъездом.
Гокейнсы прочли предъявленное разрешение, быстро обменялись видимо недоуменными вопросами, но ничего не возразили и вернули разрешение Резанову.
Второй вопрос, поставленный ими, был:
– Согласен ли высокопоставленный благородный гость, именующий себя послом русского императорского величества и оного обер-камергером, повиноваться законам и обычаям страны, гостеприимства которой он просит?
– Весьма приятно для меня будет исполнять обряды дружественной державы, если не будут они величию государя моего предосудительны, – любезно ответил Резанов. После этого завязалась продолжительная беседа, во время которой Резанов подробно изложил повод своего приезда, упомянув о присланных государем четырех японских подданных и многочисленных подарках.
Гокейнсы пожелали видеть японцев, допросили их и ответы их записали. Кстати им показали главные царские подарки, перенесенные на этот случай из трюма на верхнюю палубу. Гокейнсы много дивились красоте и пышности подарков и тоже что-то записали по поводу их.
Когда вернулись в помещение посла и снова церемонно расселись, гокейнсы попросили разрешения представить послу директора и старшин голландской фактории, приехавших с ними, чтобы приветствовать русских гостей.
При входе их, один из гокейнсов крикнул во весь голос по-голландски:
– Ober Hoopt Doof complement an den grooten Herrn! Главный управляющий Дефф приветствует великого господина!
Голландцы поклонились в пояс, держа по-японски руки на коленях, и стояли так, пока старший гокейнс не дал им знака выпрямиться. Затем старший гокейнс кивнул старшему оппер-толку, тот кинулся к его ногам и стал слушать, что гокейнс начал ему говорить, подтверждая воспринимаемое почти непрерывным хи-хи-хи-хи-хи, так, так, так, так, так. Младшие переводчики лежали тем временем лицом к полу, слушая молча. Выслушав гокейнса, оппер-толк передал Резанову его вопрос: согласен ли великий посол сдать на берег весь запас пороха и оружия на время стоянки в Нагасаках.
– Весьма охотно, кроме шпаг моих офицеров и ружей моего личного караула, – ответил Резанов.
Но японцы потребовали сдачи всякого оружия, пояснив, что даже их голландцы не имеют права ношения его, кроме главного управляющего факторией Деффа, да и тому разрешено надевать шпагу только при посещениях двора микадо. Дефф со своей стороны стал убеждать Резанова не раздражать японцев отказом.
– Как видите, – сказал он, показывая на пустой шпажный прорез в своем кафтане, – я и сегодня, даже ради такого торжественного случая, не смог явиться при шпаге, хотя, конечно, почел бы долгом предстать одетым по этикету, если бы имел на это право. А я ведь здесь свой человек.
Но Резанов остался непреклонен.
Тогда гокейнсы встали, сказав с сожалением, что им придется доложить отказ великого посла губернатору как насчет оружия, так и насчет разрешения русскому судну войти в залив, пообещав привезти губернаторский ответ дня через три.
Резанов просил поторопиться, сославшись на то, что корабль его сильно нуждается в починках.
Японцы поторопились. На следующее же утро залив зачернел от множества караульных лодок, и вскоре показалось большое судно, разукрашенное правительственными флагами – синий крест по белому полю, медленно направлявшееся к «Надежде». Когда оно стало бок-о-бок с ней, первыми прибежали переводчики с сообщением, что еще более важные чиновники, помощники губернатора первого ранга «мецуке», привезли губернаторский ответ великому послу.
– Ладно, пусть идут, – сказал Резанов.
Но переводчики стали просить, чтобы великий посол вышел навстречу своим важным гостям.
– Сего сделать не могу, – ответил он. – Ибо столь велико звание мое, что ежели б самому губернатору решился я сделать сию вежливость, то разве из единого почтения моего к японскому монарху, от которого сей чиновник управлением удостоен.
Переводчики поникли головами. Потом, пошептавшись, они, к немалому удивлению Резанова, вдруг подняли кутерьму, хватая с ковра, разостланного для гостей на полу каюты, шелковые подушки, по-своему раскладывая их и по-своему же расставляя стулья и кресла. Покончив с этой возней, они указали Резанову, где тому сесть при приеме гостей.
Поблагодарив не в меру услужливых чиновников, Резанов ответил, что у него есть свое постоянное неприкосновенное кресло, которое никем, кроме него, занято быть не может.
Вошли важные мецуке, кланяясь по-обычному. За ними слуги их внесли плевательницы и курительные приборы: лакированные подносы, на которых лежали крохотные трубки с половину наперстка с чубуками пальмового дерева и серебряными мундштуками, кисеты с мелким табаком, похожим на темно-красную пыль, маленькие глиняные жаровни с горячими углями и пепельницы. Уселись и начались мелочные вопросы, длившиеся два часа: откуда пришла «Надежда»? Во сколько времени? Какой порт был последним? Сколько пушек на корабле? И так без конца. Покончив с вопросами, мецуке объявили, что из особого уважения к великому русскому послу губернатор изъявил согласие, чтобы офицеры его сохранили шпаги, а личный посольский караул ружья и шашки.
– От вельможи столь просвещенного иного и не ожидал, – ответил Резанов.
После этого мецуке выразили желание, чтобы великий посол передал им грамоту русского императора для вручения ее губернатору. Нет, сказал Резанов, грамоту он может вручить только лично микадо, а губернатору он может дать дословный перевод с нее на японский язык.