«Кайо…» — шепотом говорит девушка за его спиной, отступая еще на шаг, видно, как ее щеки бледнеют.
— Ты что, решил спорить со мной? — отец в такое не верит. Это невозможно, он к такому не привык. — Ты не понял? Я сказал — хочу посмотреть, как ты девку обнимаешь!
Дункан тихо сквозь зубы зарычал. Надо что-то делать…
— Я не буду, — говорит парень.
— Что⁈ — лицо отца багровеет, ярость накатывает. — Как ты смеешь мне… Да ты… Да я с тебя самого шкуру спущу! Сдохнешь сам! Ты! Давай, я сказал!
— Нет.
Как-то очень спокойно. Только стоит вытянувшись, чуть подбородок задрав. Масло на его плечах… это ведь масло? Начинает понемногу прогорать, дымит.
— Взять его! — требует отец.
И почти тут же, Дункан даже не сразу успевает сообразить…
— Нет! — звонкий отчаянный голос. Луцилия вдруг вскакивает с места. — Не надо! Пожалуйста! — и голос ее дрожит. — Не надо омрачать свадьбу кровью! Это плохой знак!
Отец поворачивается к ней с недоумением. Да и, признаться, все с недоумением на нее смотрят. Кто это решил Химишу возражать? Еще и женщина!
Дункан вздрагивает, и оцепенение спадает… Он поднимается тоже…
Только Аргус успевает раньше.
— Эй! — громко требует он. — Затушите огонь!
Так уверенно, спокойно, что никто не сомневается даже. Те двое, у которых покрывало уже наготове, подбегают, накрывают парня с головой, тушат.
— Что-о это! — возмущается отец.
— Никакой крови в моем доме, — тихо, но очень твердо говорит Аргус. Делает танцорам знак рукой. — Пошли вон.
— Стоять! — возмущается отец.
Огня уже нет, только чуть дыма из-под покрывала.
И девушка вдруг рывком бросается парню на шею, обнимает, целует его. Он на мгновение замирает, потом обнимает ее в ответ. Целует, горячо и театрально, играя так напоказ. Девушка даже запрыгивает к нему на руки, обхватывает ногами, и он чуть кружит. Потом отпускает и ставит на пол.
— Так хватит огня? — широко улыбаясь, девушка машет отцу. — Хотите, я и вас поцелую, господин!
И не дожидаясь ответа подбегает, легко запрыгивает на стол перед ним, встает на четвереньки. И так, призывно выгибаясь, словно кошка, по столу, прямо через все блюда, на четвереньках к нему. Близко, вплотную. Так, что ее грудь оказывается почти у его лица.
— Вот сучка! — пьяно ухмыляется он, пьяно икает и хватает ее за грудь. Смеется. Целует в губы.
Горелым маслом пахнет.
— Музыку! — требует Аргус, кивает танцорам. — Давайте следующие! Кто там? Давайте девок погорячей!
4. Марит
Марит рыдала в углу.
Никаких сил. Сердце до сих пор колотилось. И до сих пор не понятно, что будет.
Чуть в стороне Толстый Тобби орал на Кайо, тот хмуро слушал и молчал. Но Кайо криками не проймешь. Тобби орал, что надо было господина Терлака слушать и делать, что говорит, а то теперь у всех будут проблемы. И проблемы у Тобби в первую очередь. Подумаешь, подпалило бы девку, так в ней ничего особенного, таких в каждом борделе набрать можно. И кто теперь Тобби за убытки заплатит?
Справедливости ради, про убытки пока речи не шло, никто им ничего не говорил, и неизвестно, вспомнит ли завтра утром старый дракон о том, что было, уж слишком пьян. Да и Марит очень постаралась впечатление у него сгладить, как бы мерзко это ни было. Ничего, ей не привыкать.