— Я. Виардо был нестабилен, обычный допрос был бесполезен в том состоянии, в котором он находился. Маниакал, знаете ли.
Йен помнил, как судорожно всю дорогу до Тайного совета смеялся Серж не в силах остановиться. Что ж, резон в словах Портера был, хоть это и не нравилось Йену.
— Что-то необычное вам удалось заметить в состоянии Виардо?
Портер убрал часы в карман жилета и одернул пиджак:
— Не понимаю, при чем тут это, лэс Вуд, но не заметить шрамы от предыдущих ментоскопий на висках Виардо сложно. Я сделал пометку об этом в деле и затребовал из архива предыдущие дела на Виардо — ментоскопия новая наука, дальше нашего отдела она пока не шагнула.
— И..?
— По нашему отделу он не проходил, лэс Вуд. — сухо сказал Портер, а Сноу задумчиво добавил:
— Официально.
Роберто пришлось вмешаться:
— Официально не проходил, а неофициально…
— Бывали прецеденты? — спросил Йен.
Сноу усмехнулся, глядя в глаза Йена:
— Чего только не бывает в нашем отделе, лэс Вуд. Мы не обязаны отчитываться в каждом своем шаге.
Йен спокойно заметил:
— Дисциплинарной комиссии на вас нет. И отдела по этике.
— Конкретно на меня? — уточнил Сноу со странным блеском в глазах. Роберто даже предупреждающе руку положил поверх сжавшейся в кулак ладони Сноу:
— Полегче!
— Конкретно на весь Совет. С Маккея начиная.
Хьюз довольно рассмеялся, впервые вмешиваясь в беседу:
— Забавная идея, только как она поможет в нашей работе?
Йен без капли смеха в голосе сказал:
— Уменьшит смертность среди дознавателей. — Пояснять он не собирался. Кажется, его тут совсем не понимали. И даже не собирались понимать.
Портер так еще и подбородок гордо задрал, чтобы сообщить:
— Защита державы и королевской власти для нас абсолют. И если надо поступиться честью или сделать во имя короля что-то по вашему мнению беспринципное, то мы сделаем это, потому что король — это все.
Сноу явно что-то хотел добавить, но сдержался, только желваки заходили на скулах. Роберто бросил тревожный взгляд на соседа, но промолчал, не стал привычно пояснять.
Хьюз согласно кивнул:
— Собственно, Портер сказал то, что считает нужным каждый из нас.
Йен, понимая, что скажет для дознавателей глупость, все же не удержался:
— Страна и закон важнее всего.
Портер тут же его отчитал: