— Справедливо.
— Так можем начать с чистого листа? Ну хотя бы день пожить без того, что ты меня ненавидишь? — я сказал с насмешкой.
— «Ненависть» — слишком сильное слово. Скажем, презрение или неприязнь, — усмехнулась она, подбирая резинки с пола и указывая на массажный стол у стены. — Ложись. Хочу осмотреть колено перед началом.
Я подчинился, улегся на спину, пока она снимала с меня фиксатор.
— Так если ты меня не ненавидишь, то откуда было столько злости после игры?
Ее пальцы прошлись по внешней стороне колена, и она молчала несколько секунд.
— Отек уже спал, и это хорошо. Ты снимаешь фиксатор на ночь?
— Да, сплю без него.
— Пока носи и ночью. Хотя бы до пары наших занятий, — сказала она, обходя стол и проверяя колено с другой стороны. — Ты принял мое раздражение за враждебность. А я просто злилась, что ты вел себя безрассудно после игры.
Я попытался приподняться, но её ладонь на груди прижала меня обратно к столу.
— В чем именно?
— Ты даже не знал, что за травма, и отказался от кресла. Тебе важнее было шампанское открывать и веселиться. Я понимаю, только что выиграл Кубок Стэнли. Так сиди в гребаном кресле и пей шампанское, — сказала она, проводя пальцами по колену и мягко нажимая.
— Мне хватало костылей. Это не первый мой опыт с травмой связки.
— Я в курсе, что у тебя это уже было. Я читала твое досье, Кларк. Но это моя профессия. Я не учила бы тебя играть в хоккей, так что и ты не учи меня работать. Тебе повезло, что это всего лишь разрыв медиальной связки. Но тогда мы этого не знали. А с каждым новым разрывом восстановление дается все тяжелее. Так что, может, пока мы работаем, ты попробуешь слушать меня, чтобы эти три месяца не оказались зря.
Она подняла мою ногу и осторожно согнула, пока я не уперся. Потом еще несколько минут тянула ее, и впервые за неделю я почувствовал облегчение.
Я задумался над ее словами. Чувствовалось, что она и правда была раздражена не из вредности, а потому что беспокоилась за меня. А я просто отмахнулся, даже не подумав.
— Прости, что был мудаком. Эта травма для меня не новая, но ты права — в этот раз она хуже, и каждая следующая проходит тяжелее. Я должен был хотя бы выслушать тебя, — сказал я.
— Все нормально. Давай просто работать над тем, чтобы нога стала крепче и параллельно вернуть тебя в форму к сезону.
Я кивнул. Нельзя сказать, что мы уже стали дружелюбными, но хотя бы она перестала сверлить меня взглядом, полным ненависти.
Она работала с моей ногой минут сорок пять: массаж, растяжка, потом объяснила, что перейдем к упражнениям на верхнюю часть тела и стабилизацию. Я подошел к телефону и включил плейлист.
Я всегда занимался под музыку. Всегда. Это было мое.
Она приподняла бровь:
— Обязательно так громко?
— Да, — я едва сдержал улыбку, потому что ее легко было задеть, а мне это почему-то нравилось. В ее темных глазах загорались искры, когда она сужала взгляд.
— Ладно, у меня есть тренировки от Рэндалла, я их подкорректировала, чтобы добиться максимума без нагрузки на колено, — она сделала пару записей в блокноте и обсудила со мной план.
Сегодня — верх. Большинство упражнений можно было выполнять без участия колена. Я снова надел фиксатор, и она ходила со мной от тренажера к тренажеру, бесконечно что-то записывая.
Через час изнуряющих упражнений я стянул футболку — было чертовски жарко. Вытер лицо и заметил, как ее взгляд скользнул по моей груди и прессу, а потом резко вернулся вверх.
Интересно.
Я усмехнулся: она явно оценила вид, хоть и сделала вид, что нет.
— Так в чем прикол с оглушительной музыкой? — спросила она, не скрывая раздражения.