Не проходит и мгновения, как девушка притягивает меня в свои объятья. Держит аккуратно, крепко, словно пытается передать мне свои силы, ничего не спрашивает, просто делится теплом, и я не выдерживаю.
Платину будто прерывает. Эмоции захлестывают с головой. Нехотя погружаюсь в события, которые уже должны были стать воспоминаниями, но почему-то кажутся слишком живыми.
Рыдания подкатывает к горлу, и на этот раз у меня не получается их сдержать. Слезы непрерывно текут по ценам. Всхлипы срываются с губ до тех пор, пока весь ужас от пережитого не покидает меня, оставляя только леденящую душу пустоту.
Она затягивает меня в бездну, где нет ничего. Только холод и темнота. Лишь тепло от поглаживаний Инги по моей спине не дает мне полностью провалиться в отчаяние.
Но все равно теряю себя в пространстве.
Не знаю, куда мы едем.
Ни о чем не спрашиваю.
Ни о чем не думаю.
Такое чувство, что израненная душа покидает тело. Остается только пострадавшая оболочка. Она болит, ноет, горит. Но, по крайней мере, получается абстрагироваться от чувств.
Все, чего мне хочется сейчас — отключиться.
Но тревожный червячок все-таки не дает мне полностью расслабиться.
В голове звенит обещание мужа:
“Сама можешь валить на все четыре стороны, но наша дочь останется со мной.”
Я верю в то, что Герман попытается забрать у меня дочь. Нет, я в этом уверена. Он будет издеваться надо мной до последнего, пока не изведет окончательно.
После всего случившегося понимаю, какой слепой дурой была. Надела розовые очки. Доверилась первому человеку, который проявил ко мне доброту.
Да, я с раннего детства не чувствовала заботы. Но это не оправдание! Я должна была оставаться осмотрительной. Все-таки выросла в детском доме. Кому, как не мне, знать, насколько люди могут быть жестокими. Нельзя было быть такой доверчивой. Нельзя.
Видимо, мое безграничное желание просто почувствовать себя любимой, привлекло человека, который хотел себе рабыню, а не жену.
Нужно было послушать бывшую Германа. Она же меня предупреждала…
— Прости, что просила тебя подождать три дня, — шепчет Инга. — Я должна была…
Вскидываю голову. Сажусь ровно. Смотрю прямо на Ингу.
— Ты мне ничего не должна, — голос скрипит, но все-таки удается произнести слова твердо. — Я сама во всем виновата, — нужно было уйти раньше, забрать дочку, сбежать…
Вот только куда бы я пошла без денег и работы?
Может, Герман прав, и он смог бы обеспечить Алесе лучшее будущее?
Ага. и заодно уничтожил бы мне ребенка! Возможно, даже не только психику!
С силой стискивая челюсти, скриплю зубами.
Хватит страдать! Нужно брать себя в руки!
Как только эта мысль приходит мне в голову, машина останавливается у многоквартирного коричневого дома. Язык не поворачивается назвать его своим.
Марк глушит двигатель, оглядывается через плечо и смотрит прямо мне в глаза:
— Пошли заберем Алесю, — говорит четко, уверенно, словно никаких препятствий больше не возникнет.
Но, скорее всего, он просто не знает, что у нас “гостит” мать Германа. И она просто так не отдаст мне дочь.