Малышка у меня в руках напрягается, видимо, чувствует атмосферу вокруг, которая все накаляется и накаляется.
— Алеся, а где твой зайчик? — чуть отстраняюсь, заглядываю в шоколадные глазки дочери. Малышка так смешно хмурится, словно что-то вспоминает. — Поищешь его? — спускаю Алесю на пол. — Его тоже покормить нужно, правда? — убеждаюсь в том, что она твердо стоит на ножках, получаю утвердительный кивок, после чего отпускаю дочурку.
Она тут же мчится в коридор, а потом, скорее всего, в свою спальню, где будет еще какое-то время рыться в залежах игрушек. Это хорошо, ведь мне предстоит серьезный разговор.
Выпрямляюсь, заглядываю в голубые глаза мужа, стискиваю кулаки.
— По-моему… — получается выдавить из себя до того, как горло перехватывает. Приходится тяжело сглотнуть, чтобы продолжить. — По-моему, обслуживание тебя в обязанности “хорошей жены” не входит! Хочешь, чтобы мы жили в одной квартире, пожалуйста. Я сегодня же перееду в комнату дочери, можешь занять спальню, — на секунду прерываюсь. Собираюсь с силами и твердо заявляю: — Но Герман после произошедшего, как прежде больше не будет.
Стоит мне произнести все это вслух, понимаю, что сделала шаг в бездну. Но с другой стороны, я не могу позволить себе прогнуться под мужем. У меня дочь! Я должна показывать ей пример.
Но этот аргумент тает прямо на глазах, когда Герман расправляет плечи и делает шаг ко мне. А потом еще один и еще…
Впиваюсь зубами в язык. А в голове крутится только одна фраза: “Я не могу сдаться!”
Глава 10
Муж приближается ко мне, словно хищник, который наметил себе жертву и теперь не остановится, пока не разорвет ее. В глазах Германа плещется жажда расправы. На лице появляется хищная ухмылка.
В голове неоновой вывеской мигает всего лишь одно слово: “бежать”. Но я все так же стою на месте и не двигаюсь. Боюсь, если дернусь, зверь тут же бросится на меня, и тогда мне несдобровать. Судорожно соображаю, что же делать, но понимаю — уйти не получится. Поэтому стискиваю челюсти, смотрю на грубое лицо мужа и задерживаю дыхание.
Герман останавливается передо мной. Нависает, заглядывает в мои глаза.
— Ты уверена, что хочешь бросить мне вызов? — произносит тихо, вот только в его легко считывается предупреждение.
У меня перехватывает дыхание. Но всего на мгновение, а в следующее — начинаю злиться. На себя. Сколько можно вести себя как испуганная лань? Да, Герман — мой муж, но не хозяин. Он не имеет права распоряжаться моей жизнью. Пусть сколько угодно пробует запугивать меня, но я не поддамся на его ничем не прикрытые манипуляции!
— Я не твоя рабыня! — выплевываю Герману прямо в лицо.
Мгновение смотрю мужу в глаза, пытаясь передать, что ему не сломить мою волю. После чего просто огибаю его.
На негнущихся ногах подхожу к плите, тянусь к висящим на стене деревянным шкафчикам. Открываю дверцу, достаю овсяную кашу, которую обожает Алеся, а Герман терпеть не может.
Вот только даже поставить ее на столешницу не успеваю, ведь слышу тяжелые шаги, после чего мне на плечи ложатся огромные руки, до боли сжимают.
Застываю. Дрожь проносится по телу. Тяжело сглатываю, желудок сводит. Сердце трепещет в груди, оповещая о накатывающей панике. Боюсь даже вздохнуть, но глаза не закрываю.
“Мне не страшно. Мне не страшно. Мне не страшно”, — повторяю мысленно, словно мантру.
Вот только зубы начинают стучать, поэтому приходится их стиснуть с такой силой, что скулы сводит.
— Строптивая кобылка, да? — шепчет муж прямо мне на ухо, из-за чего по телу прокатывается волна дрожи. — Знаешь, что с такими делают? — в его голосе звучит предвкушение.
Тяжело сглатываю. Настолько сильно сжимаю пачку с кашей, что она сминается и овсяные хлопья рассыпаются по деревянной поверхности столешницы.
Судорожно вздыхаю. Хочу что-нибудь ответить мужу, но в голове пустота. Такое чувство, будто все мысли выветрились, оставив за собой лишь звуки сверчков.
— Молчишь? — рокочуще произносит Герман. — Правильно, — скользит ладонями по моим рукам. — Быстро учишься, — хмыкает. — Не надо меня провоцировать, и все будет как прежде. Я даже буду с тобой… нежным, — кладет руки мне на живот.
Мои глаза округляются. Возмущение вспыхивает в груди. Напрягаюсь всем телом, набираю в легкие побольше воздуха, собираюсь повернуться и указать Герману направление, куда он может засунуть свою “нежность”, как слышу тоненький голосок дочери:
— Мамочка, я зайчика принесла.
Поворачиваю голову, сразу же вижу Алесю в дверном проеме. Она с прищуром смотрит на нас с Германом. Складывается впечатление, словно она понимает, что что-то не так, либо же просто чувствует напряженную атмосферу.
Алесю ни в коем случае не должно коснуться происходящее между мной и Германом!
Ставлю коробку с остатками хлопьев на стол. Вырываюсь из хватки мужа. Направляюсь к дочери.