— Она… не с нами. Уже давно. — Он сделал паузу, и его пальцы сжали руль так крепко, что кожа на костяках натянулась. — А дети… они уехали. С ней.
Он сказал это просто. Без подробностей. Но в этой краткости была такая бездонная пустота, что у меня в горле встал ком. Это объясняло так много. Ту особую, почти болезненную сосредоточенность, с которой он смотрел на меня. Не как мужчина на женщину — а как человек, отчаянно ищущий в темноте утерянный силуэт.
— Ох, Коул, простите, я не… я не знала, — прошептала я, чувствуя себя ужасно неловко и грубо.
Он покачал головой, и его улыбка вернулась — но теперь она была другой. Печальной. Усталой. Настоящей.
— Не извиняйся, малышка. Ты не могла знать. — Он вздохнул и потянулся, чтобы открыть мою дверь. — Просто… иногда одиноким людям особенно приятно бывать в домах, где ещё чувствуется семья. Даже если она немного… — он метнул взгляд на наш мрачный, холодный особняк, — …разлажена. Ты даришь этим вечерам немного света, Кейт. Больше, чем думаешь.
И почему-то это знание не отпугнуло. Наоборот. Оно сделало его ближе. Человечнее. И то тёплое, пугающее чувство в груди стало ещё сильнее, смешавшись с острой, щемящей жалостью.
На этом моменте, печальном и неловком, он остановил машину у нашего тёмного, холодного особняка. Я мельком глянула на заднее сиденье — там лежал тот самый огромный букет, ждавший меня. А мне в этот момент так хотелось, чтобы эта поездка длилась всю ночь. Чтобы не нужно было возвращаться в тишину своего дома.
— Спасибо за цветы… и что подвезли, — пробормотала я, не решаясь посмотреть ему в глаза.
Я потянулась к ручке двери, но он остановил меня — не прикосновением, а тишиной. Я обернулась.
Он повернулся ко мне вполоборота. Та тень глубокой грусти, что была на его лице секунду назад, уже таяла, как лёд под солнцем. На её место возвращалась привычная мягкая сила, но теперь она казалась другой — более личной, более… предназначенной мне.
Он позволил себе жест — осторожный, почти невесомый. Поднял руку и убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо. Его пальцы едва коснулись кожи, но на том месте будто остался след — тёплый и живой.
— Ты можешь просить меня о чём угодно, — сказал он тихо. Его голос был низким, обволакивающим, как обещание. — В любое время. Мой номер у тебя есть. Даже если это будет середина ночи. Даже если тебе просто станет скучно. Или страшно.
Он смотрел на меня так, будто я была центром всей этой тёмной, холодной вселенной вокруг. В его глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Было нечто гораздо более сложное и пугающее: полная, абсолютная сосредоточенность.
Я не смогла ничего ответить. Просто кивнула, чувствуя, как комок в горле становится ещё больше. От страха? От благодарности? От этого странного, щемящего тепла, что разливалось по груди?
— Спокойной ночи, малышка, — он наконец откинулся на своё сиденье, давая понять, что момент закончен. Но его слова, его прикосновение, его взгляд — всё это уже поселилось во мне. Как семя. Как тихий, настойчивый звонок, на который рано или поздно придётся ответить.
Я вышла из машины, забрала свои розы и, не оглядываясь, побежала к крыльцу. А чёрный автомобиль медленно и бесшумно растворился в ночи, увозя с собой человека, который только что стёр границы в моей жизни. И я не знала, хорошо это или ужасно.
_______________________________________________________________________________________
Как Коул и предсказывал — ночью мне было и страшно, и скучно. В особняке все видели второй сон, но только не я. Тишина здесь была не мирной, а давящей, полной призраков прошедшего дня и монотонного гула тревоги.
Нет, я так больше не могу.
Я прошла в ванную комнату, самую отдалённую от всех спален, заперла дверь на ключ и села на холодный бортик ванны. Рука потянулась к крану, я пустила воду — один из немногих способов просто заглушить шум в голове и в доме, устроить маленькое, тёплое убежище. В другой руке я вертела телефон, глядя на яркие цифры: 01:32.
Отлично. Просто замечательно. Вся жизнь впереди — бессонная ночь и тяжёлое утро.
Кейт, Кейт…
Снова этот противный, знакомый шепот в голове. «Сосед» будто понимал наперёд, чего я хочу, и издевательски комментировал каждый шаг. «Куда собралась? Утонуть в своих глупых фантазиях?»
Я сбросила мешковатую одежду на холодный кафель и погрузилась в воду. Она была приятно горячей, почти обжигающей, и на секунду я смогла выдохнуть. Тело расслабилось, мысли поплыли. Можно было хотя бы попытаться оставить житейские проблемы за бортиком ванны и подумать о чём-то хорошем.
Чёрт возьми. О нём.
С того дня, с той поездки, с тех цветов и того взгляда — Коул занял все мои мысли. Не нарочно. Он просто врывался в каждый промежуток тишины. Его голос, спокойный и бархатный. Его руки, ловко державшие руль. Его печаль, скрытая за улыбкой, и та тень одиночества, что делала его таким… понятным. Таким близким.
Я закрыла глаза, и вода смыкалась над головой, заглушая звуки. В тишине под водой он был ещё яснее. «Ты можешь просить меня о чём угодно. В любое время».
Палец сам потянулся к экрану телефона, лежавшего на бортике. Я вынырнула, отдышалась, вытерла руку. Цифры всё те же — 01:34. Ничего не изменилось. Ничего, кроме растущего, тёплого и одновременно леденящего желания нарушить это правило. Нарушить тишину. Позвонить. Просто чтобы услышать его голос. Просто чтобы…
Я потянулась к телефону. Экран засветился, ослепляя в темноте. Контакты. Буква «М». Мерсер, Коул.
Палец замер над именем. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь стены.