ГЛАВА 17. 101 РОЗА
Джессика
"У любого цветка... есть срок годности"
— Аноним.
— Эй, сучка, это че за нахер такое было? — голос Мии, полный дикого восторга, врезался в мою попытку прийти в себя. Тренировка закончилась, а щёки всё ещё горели. И не только от нагрузки.
— Ты о чём? — буркнула я, пряча лицо в полотенце. Сама знала, о чём. О его руках. О том, как он меня поймал, будто я была не человеком, а чем-то… лёгким и беспомощным. И как пахло его кожей вблизи — не парфюмом, а чем-то резким, мужским, опасным.
— О том, что тебя поймал безумно сексуальный незнакомец! — Мия взвизгнула, и я набросилась на неё, зажимая ей рот.
— Тихо ты! — прошипела я, чувствуя, как жар разливается по всей шее. — Он просто… стоял там. Никто его не звал.
— Стоял и ждал, когда ты красиво слетишь к нему в объятия? — она вырвалась, её глаза блестели от неподдельного веселья. — О, Джесс, да ты вся пылаешь!
— Да иди ты! — огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. Потому что часть моего мозга, та самая предательская часть, что зачитывалась по ночам дурацкими романами, уже рисовала абсурдные картинки.
Резкий свисток тренера спас меня от дальнейшего расспроса.
— Не расходимся, девочки!
Я подняла голову. Тренер стояла в центре, а рядом — он. Стоял так спокойно, будто не переживал из-за того, что все на него смотрят. Будто он здесь хозяин.
— Знакомьтесь, — тренер махнула в его сторону. — Доктор Ричардсон. Новый психолог. Будет с вами работать. Так что... не позорьтесь.
Психолог.
Слово повисло в гулкой тишине зала. Потом раздался сдержанный ропот, пара недоумённых взглядов.
Мия наклонилась ко мне так близко, что её губы почти коснулись моего уха, и прошептала с абсолютной уверенностью:
— Ага, он кто угодно, но не психолог. Разве что из порно вылез. С такими-то руками и шрамом. Он... выглядит так, будто знает, где спрятаны тела.
Я подавила дикий, неуместный смешок, который рвался наружу, и толкнула её локтем в бок. Но она была права. В нём не было ничего от тех уставших, добродушных тётенек с очками, что обычно вели у нас лекции о «стрессе». Он был… другим. Слишком собранным. Слишком наблюдающим. Слишком физическим.
Он, казалось, проигнорировал наш шёпот и, слегка кивнув, обратился к команде. Голос его был ровным, профессиональным, но звучал он как приказ.
— Моя задача — помочь вам справиться с давлением перед соревнованиями. Наблюдать за групповой динамикой. Если у кого-то есть личные трудности, мешающие игре, моя дверь открыта. — Его взгляд скользнул по лицам и на долю секунды — не больше — задержался на Кейт. Потом перешёл на меня.
— Я так понимаю, вы и есть капитан?
Голос был ровным, без намёка на насмешку, но от этого только хуже. Я почувствовала себя полной дурой. Идиоткой, которая упала. Которая молчала, когда он её ловил. Которая даже «спасибо» не сказала. Которая сейчас стоит, красная как рак, и не может связать двух слов.
Софи тихо ткнула меня в бок, пытаясь вывести из ступора. Мия за её спиной беззвучно хихикала, изображая обморок.
— Нет… — выпалила я и тут же спохватилась, чувствуя, как жар поднимается к самым корням волос. — То есть… да. Да, я капитан. Джессика Майер.
Он слегка кивнул, будто поставил галочку в невидимом отчёте.
— Капитан Майер. Отлично. Особенно с теми, кто склонен брать на себя слишком много, мне предстоит работать плотнее. Иногда падение — не трагедия, а своевременный сигнал к перераспределению нагрузки.
Он говорил на казённом, психологическом языке, но каждый его шифр я расшифровывала мгновенно. «Я видел твою потерю контроля. Я считаю тебя проблемой. Я буду за тобой следить».
— Поняла, — выдавила я, и моё собственное «поняла» прозвучало как вызов.
Он удержал мой взгляд ещё на секунду — долгую, невыносимую — затем коротко кивнул тренеру и развернулся к выходу. Его уход был таким же бесшумным и неоспоримым, как появление.