Его версия дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я ловлю взгляд тренера у боковой линии. Она не улыбается — он смотрит с таким сосредоточенным уважением, с каким смотрят на стихию. И я понимаю: сегодня мы не просто готовимся. Сегодня мы заявляем. Себе, друг другу, всем, кто сомневался. Что мы — не куколки. Мы — гроза. И завтра эта гроза обрушится на головы тех, кто посмел нас недооценить.

Мы не останавливались. Девчонки отказались от перерыва. Даже я, увлекшись, потеряла контроль над временем, над усталостью, над всем, кроме этого сладкого, жгучего кайфа от идеальной игры.

— Софи! Давай ещё, на тройку! — выкрикнула я хрипло, и моя связующая лишь молча, деловито кивнула, уже закладывая мяч для паса.

Разбег. Мощное отталкивание. Всё тело, как туго сжатая пружина, взмыло вверх. Я чётко видела траекторию — прямую, как луч лазера. Уже чувствовала знакомую шершавость кожи мяча под ладонью. Это был бы гол в учебнике.

Но графика — это одно. А реальность — та ещё сука. Даже у самых хороших игроков бывают осечки. Глупые, идиотские, блять, осечки.

Мой расчет оказался на волосок длиннее. Мяч, вместо того чтобы вписаться в ладонь, лишь шлепком задел кончики пальцев и беспомощно пролетел мимо. А мое тело, лишенное точки приложения силы и уже шедшее на снижение, понеслось вниз в нелепом, неконтролируемом вращении. Не туда, где лежали мягкие маты, а прямо на голый, злой линолеум.

Мозг за долю секунды прочертил диагноз: «Вывих. Растяжение. Турнир под вопросом. Идиотка».

Я зажмурилась, втянув голову в плечи, готовясь к удару.

Но удара не было.

Вместо жесткого пола — резкая, но плотная остановка. Опора. Тепло, пробивающееся сквозь тонкую ткань майки. И руки. Огромные, твердые, как стальные захваты, которые схватили меня в полете, обхватив под плечи и коленями, приняв на себя всю силу падения. От неожиданности у меня вырвался короткий, задыхающийся выдох.

Меня не поймали.

Меня перехватили.

ГЛАВА 16. БРАКОНЬЕР И ЛИСА

Кертис

«Я был послан наблюдать за тенью. А коснулся пламени.»

— Кертис Ричардсон

Боже, ну и унижение.

Мысль ударила, тупая и резкая, как только я переступил порог. Замер в дверях, позволяя взгляду медленно, с отвращением скользить по будущему кабинету.

Пыль. Она висела в луче света из окна, оседая на дешёвых лакированных полках, доверху забитых потрёпанными брошюрами о «стрессе первокурсника» и «здоровых отношениях». Воздух пах старым деревом, затхлой бумагой и тщетными надеждами. И теснотой. Чёртовой, душащей теснотой. Я чувствовал, как стены давят на виски. Всё здесь было крошечным: стол, за которым мои колени упрутся в ящик, стул, что скрипит дешёвой фанерой.

Здесь я должен был играть роль целителя душ. Сидеть и выслушивать всхлипывания о несданной сессии и несчастной любви, в то время как настоящий кошмар бродил за стенами этого уютного ада. И приводил сюда меня.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я не обернулся, лишь почувствовал, как в комнату вплывает запах дешёвого одеколона и пота — ректор.

— М-мистер Ричардсон, — его голос прозвучал неестественно громко в тишине кабинета, пробуя его на прочность. — Вы… вы наше спасение! Мы так долго искали замену, наш прошлый психолог… — он откашлялся, и в этом кашле слышалось что-то липкое, недоговорённое. — Короче говоря, он резко исчез. Личные обстоятельства. Надеюсь, вам у нас понравится.

Я наконец медленно повернулся к нему. Он был немолод, одет в потёртый, но старательно выглаженный костюм. Его пальцы теребили края папки. Не ректор. Марионетка. Должник. Один из тех, чьи «личные обстоятельства» Коул умел организовывать с пугающей эффективностью, чтобы расчищать путь.

Мне хотелось схватить его за лацканы и трясти, вытряхивая правду: «Знаешь, для кого расчистил место? Знаешь, чьё кровавое поручение я выполняю в стенах твоего мирного университета?»

Вместо этого я лишь слегка кивнул, вложив в жест всю холодную, вежливую отстранённость, которая заставляла нервничать даже не таких пугливых людей.

— Условия более чем… аскетичные, — произнёс я ровно, давая ему понять, что вижу нищету этой затеи. — Но должностные обязанности, как я понимаю, остаются прежними. Наблюдение. Консультации. Отчёты.

— Совершенно верно! — он закивал так усердно, что щёки затряслись. — Полная свобода действий в рамках методик! Абсолютно! Главное — стабильность, понимаете? Чтобы студенты чувствовали… опору.

Он говорил об опоре, но сам стоял, будто вот-вот готов был сползти по косяку. Его пальцы барабанили по обложке папки, которую он прижимал к животу.

— Стабильность, — повторил я без выражения, глядя на его пальцы. Нервный тик. Страх. «Что они сделали с прошлым психологом, старик? Или что обещали сделать с тобой?»

— Именно! — он крякнул, словно поймал спасительную нить. — Мы ценим… дисциплину. И лояльность. Очень. Университет — это большая семья. И иногда главе семьи приходится просить о… об особом внимании к некоторым ситуациям. К некоторым именам в списках.