Его версия дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Боже правый, Лора! — его голос сорвался на высокой ноте, в нём смешались облегчение, гнев и неподдельный ужас. Он схватил её за плечи, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы убедиться, что она цела, что это не мираж. — Ты же сказала, что идёшь к Марте на ночёвку!

Его взгляд, дикий и бегающий, скользнул по её лицу — по размазанной туши, по неестественному румянцу на щеках, по тому, как она не могла поднять на него глаза. Потом его глаза метнулись к зловещему чёрному входу в бар, месту с такой дурной репутацией в Далласе, что о нём в приличных домах говорили шёпотом. И, наконец, этот взгляд упёрся в меня.

Он замер, оценивая мою внушительную фигуру, шрам, усталое, ничего не выражающее лицо. Я видел, как в его глазах зажигается искра непонимания, а затем — холодный, родительский страх. Кто я? Тот, кто спас? Или тот, от кого пришлось спасать? В его напряжённой позе, в сжатых кулаках читался немой вопрос, полный подозрения: «Что ты делал с моей дочерью?»

Лора оторвалась от отца, её плечи всё ещё вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно захлёбываясь собственным стыдом, и сквозь слёзы, густо застилавшие её зрение, проронила:

— Пап... там девчонки... — её голос сорвался, и она снова сглотнула ком в горле, пытаясь выговорить самое горькое признание. — Послали меня... на спор...

Каждое слово давалось ей с невероятным усилием, вырываясь наружу рваными, болезненными кусками. Она смотрела в сторону тёмного переулка, словто там, в этой тьме, всё ещё маячили призраки её мнимых подруг, наблюдающие за её позором.

Но затем её взгляд, мокрый от слёз, медленно пополз ко мне. И в нём произошла едва уловимая перемена. Паника и стыд не исчезли, но к ним примешалось нечто иное — хрупкое, едва зародившееся понимание. Осознание того, что в этом кошмаре нашлась неожиданная точка опоры.

Она снова повернулась к отцу, её пальцы вцепились в его рубашку, ища защиты и прощения.

— Это Кертис... — она кивнула в мою сторону, и в её голосе, наконец, пробилась первая, слабая нить ясности. — Это он... заставил меня позвонить тебе...

Она не сказала «спас». Не сказала «помог». Слово «заставил» было выстрадано и выжжено в её сознании той немой сценой принуждения, что разыгралась в баре. Но в её глазах, когда она снова мельком взглянула на меня, читалась не ненависть к принуждению, а смутная, детская благодарность за этот жёсткий, но спасительный толчок обратно в реальность.

Отец Лоры мягко прикоснулся губами к её макушке, и в этом жесте было столько облегчения и прощения, что воздух, казалось, наконец сдвинулся с мёртвой точки. Его взгляд, до этого напряжённый и подозрительный, смягчился, растаяв под напором слез дочери и безмолвных свидетельств этой ночи. Он увидел то, что искал — в моей позе, в усталой линии плеч, в отсутствии какого-либо интереса в глазах, когда они скользили по его дочери. Он увидел не хищника, а такого же измотанного жизнью взрослого, который, вопреки всему, сделал то, что должен был сделать.

Он не сказал ни слова. Ни «спасибо», ни «кто ты такой». Просто шагнул ко мне, и его рука, шершавая и сильная, обхватила мою. Рукопожатие было не формальным, а крепким, почти судорожным — безмолвным мужским признанием, кратким и ёмким, как выстрел. В нём было всё: «Я понимаю». «Я в долгу». «Этот разговор окончен».

Лора, уже сидящая в пассажирском кресле пикапа, украдкой, исподлобья бросила на меня последний взгляд. Не испуганный, не влюблённый — виноватый. Словно она осознала всю глубину своей глупости и ту цену, которую за эту ночь заплатил не только её страх, но и моё спокойствие. Потом она отвернулась, уткнувшись лицом в стекло.

Её отец, обходя машину, на секунду задержался, встретившись со мной взглядом. Короткий, твёрдый кивок. Не прощание, а точка. Знак, что инцидент исчерпан. Дверь захлопнулась, двигатель взревел, и красный пикап медленно тронулся с места, поглощаясь ночью. Фонари выхватывали из темноты его блеклый кузов, пока он не растворился в потоке огней, не оставив после себя ничего, кроме гула мотора и тяжёлого, гнетущего чувства выполненного долга, которое не принесло ни облегчения, ни покоя.

Я вернулся в бар тем же путём — через чёрный вход, пахнущий отчаянием и хлоркой. Каждый шаг по липкому полу отдавался в висках тяжёлым стуком. Я знал, что меня ждёт. Коул потребует отчёт. Ему нужны будут грязные, унизительные подробности, которыми он сможет упиться, как дорогим виски.

Идя по тёмному коридору, я нарочито, на глазах у нескольких курящих у мусорных баков завсегдатаев, сделал несколько жестов, будто поправляю ремень и застёгиваю ширинку. Театр должен был быть убедительным до конца.

Я вышел в основной зал. Коул всё так же сидел у стойки, но теперь его поза выражала нетерпеливое ожидание. Он увидел меня, и его взгляд, острый и цепкий, сразу же отметил мою развязную походку и мои «последние штрихи». Он облокотился на стойку, его лицо расплылось в широкой, непристойной ухмылке.

— О, братан! — он громко рассмеялся, и его голос перекрыл грохот музыки. — Да ты в ударе сегодня! Ну что, как тебе эта малышка?

Я подошёл ближе, чувствуя, как по спине ползёт холодная слизь. Я фыркнул, изображая на лице брезгливость и разочарование — ту самую гримасу, которую он так часто корчил, говоря о «некондиции». От слов, которые я сейчас должен был произнести, у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Мне захотелось развернуться и врезать кулаком в стену. Или ему. Или самому себе.

— Хуйня, — выдохнул я с пренебрежением, опускаясь на соседний барный стул. Я сделал глоток из его стакана, морщась от вкуса дешёвого виски, но это было частью образа. — Слаба на передок. Размякла, едва начал. Сопли, слёзы, истерика.

Я посмотрел на него, вложив в свой взгляд всю ту ложную усталость разборчивого клиента, которому подсунули некачественный товар.

— Даже презерватив использовал, побрезговал, — добавил я с таким видом, будто сообщал о чём-то само собой разумеющемся, и махнул рукой, отводя взгляд. — Зачем такие нужны? Одни проблемы.

Коул закатился своим громким, лающим смехом, хлопая меня по плечу.

— Понимаю, братан, понимаю! — он всё ещё смеялся, его глаза блестели от удовольствия. — Первая всегда такая — нервная. Ничего, привыкнешь. Следующую найдём покрепче. Послушнее. Здесь вечно… один сброд. Надо найти новое место.

Он был счастлив. Счастлив, что я, наконец, «вошёл во вкус». Счастлив, что его ученик не просто последовал за ним, но и начал разделять его интересы. Он купился на эту грязную ложь, на этот спектакль, разыгранный среди вони и мрака.

А я сидел и чувствовал, как грязь его мира медленно, неотвратимо покрывает меня изнутри. Каждое произнесённое слово было ещё одной каплей яда, разъедающей душу. Но это была цена. Цена за то, чтобы в эту ночь хрупкая девочка по имени Лора уснула в своей постели, а не стала очередным экспонатом в коллекции Коула. И пока эта цена была хоть сколь-либо адекватна, мне приходилось её платить. Снова и снова.

Мы покинули это злополучное место, этот ад из притворного веселья и настоящей гнили. Я почти вёл Коула, придерживая его под локоть — он заметно перебрал, и его обычно чёткие движения стали размашистыми и неуверенными. Его тело было тяжёлым, инертным грузом, висящим на моём плече, воплощением той моральной тяжести, что давила на меня всю ночь.

Я втолкнул его на пассажирское сиденье своего «Доджа», и он грузно рухнул на кожу, бессвязно бормоча что-то о «слабых шлюхах» и «правильном выборе». Воздух в салоне быстро наполнился сладковатым перегаром и запахом его дорогого одеколона, смешавшимся в тошнотворный коктейль. Я завёл двигатель, и в тот же миг из кармана его кожаной куртки раздался настойчивый, вибрирующий звонок.

Коул с трудом сфокусировался, сгребая пальцами карман. Он вытащил телефон, его взгляд поплыл, пытаясь поймать бегающие по экрану буквы. С третьей попытки ему удалось разблокировать аппарат. Его губы растянулись в пьяной, кривой усмешке, лишённой всякой радости.

— Ну блять, — хрипло выдохнул он, тыкая пальцем в подсвеченный экран. — Эта ночь явно нам решила поднасрать до конца. Арден звонит.