Я повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Мои шаги эхом отдавались в пустом теперь коридоре. В голове гудело. Значит, он ничего для неё не значил. Значит, всё это время, пока я ревновала и злилась, она просто… ходила к психологу. Как на процедуру.
Какой же тупицей я себя чувствую.
Я вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Он выдувал из головы последние клочья гнева и надежды, оставляя после себя чистую, леденящую пустоту. Я стояла, прислонившись к холодной кирпичной стене, и смотрела, как студенты спешат на пары, смеются, живут своей нормальной жизнью. Жизнью, в которой не было ни Кертиса Ричардсона, ни его исчезновения, ни этой ночи, которая теперь казалась галлюцинацией.
Может, они правы? Может, это я всё выдумала? Со своей паранойей, со своими тёмными романами? Может, он действительно просто пожалел истеричку, а утром, одумавшись, сбежал от проблем, которые я могла создать?
Я зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти его голос, его руки. Но они были слишком реальны.
— Любопытство — это грех… — цитировала я себя вслух. Эти слова я постоянно повторяла, чтобы снова не угодить в эту яму. Но снова упала. На этот раз — в болото. И выбираться я не хотела.
Скрип шин заставил меня забыть о морали. Я увидела его машину. Сердце бешено застучало, и я подбежала к огромному внедорожнику, в котором я была, в котором плакалась ему. А он слушал.
С другой стороны выходит Кертис, захлопывая дверь.
Он здесь. Ради меня.
— Мистер Ричардсон!
Я буквально врезалась в его спину, слёзы застилали глаза пеленой. Я обняла его, уткнувшись лицом в жесткую ткань куртки.
— О, в последний раз такие красотки падали мне в руки лет двадцать назад…
Ласковый, но при этом очень опасный голос.
Руки, обхватившие меня, были не его. Они легли на мою поясницу слишком уверенно, слишком властно. Я резко отстранилась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Он не давал мне убежать.
Я подняла голову.
— Боже, простите ради бога…
Это был он. Тот самый мужчина, что стоял рядом с Кертисом на соревнованиях. Красивый, светловолосый, с голубыми глазами и той самой вечной, опасной улыбкой. Дэниел сказал, что его зовут… Коул.
Я пыталась осторожно отойти, сделать шаг назад, но он вцепился в меня не только руками. Его взгляд — голубой, пронзительный, изучающий — удерживал на месте сильнее любого захвата. В нем было что-то, от чего внутри всё сжалось в ледяной ком.
— Ничего страшного, — произнес он, и его голос, прозвучал прямо у меня над ухом. От него пахло дорогим одеколоном, дорогим табаком и чем-то ещё… чем-то металлическим, холодным.
— Ты кого-то потеряла, малышка?
Меня перекосило. Слова вязли в горле, внутри был ураган из стыда, ярости и этого нового, леденящего ужаса. Но кажется, это мой... шанс? Хотя от него веяло мерзкой, прилипчивой аурой, будто от гниющей плоти, прикрытой дорогими духами.
— Да... то есть... Я, я видела вас... на соревнованиях в университете... вы разговаривали... с мистером Ричардсоном...
Каждое слово звучало неловко, небрежно, вырывалось с трудом, будто я пыталась говорить сквозь воду. Но он лишь улыбался. Эта вечная, опасная улыбка, от которой по спине бежали мурашки.
— Да, помню, — кивнул он, и его голос стал задумчивым, почти ностальгическим. — Был там. Поддерживал юное дарование. Твою подругу, Кейт, кажется?
— Да, да... я хотела узнать... мистер Ричардсон просто уволился, и я хотела знать, где он... вы не в курсе?
Он состроил задумчивое лицо, постучав пальцем по подбородку.
— Без понятия, детка. Последний раз говорил, что хочет перевестись в университет Калифорнии. Увы и ах, красавица. Солнце, океан, новые лица… Трудно его винить, правда?
Он лгал. Лгал гладко и без усилий, как дышал.
— В Калифорнию, — тупо повторила я, чувствуя, как внутри всё опустошается. Он не просто ушёл. Он ушёл в какую-то выдуманную, солнечную сказку, пока я осталась здесь, в этом сером, промозглом кошмаре.
Коул кивнул, его улыбка стала почти что жалостливой.