«Заберу тебя сам».
Эти слова вызвали внутри вихрь — панический восторг и леденящий ужас. Он говорил о том, чтобы вырвать меня из этого дома навсегда. И часть меня отчаянно, до боли, этого хотела.
— Но родители...
Он не дал мне договорить. Его голос в трубке стал ещё тише, но от этого — ещё пронзительнее, будто он прижал губы прямо к микрофону.
— Ты доверяешь мне, Кейт?
Пауза. Сердце замерло.
— Ты же ведь... моя малышка?
Два вопроса. Пронзительных, как иглы. В первом — прямой вызов. Проверка лояльности. Во втором... во втором было что-то такое, от чего в груди всё сжалось в тугой, болезненный, сладкий узел.
— Да... — голос сорвался, я сглотнула и повторила твёрже, яснее, отдавая ему то, чего он требовал. — Да, Коул. Я твоя. Я доверяю тебе...
— Тогда всё остальное — моя забота, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала та непоколебимая уверенность, что превращала любую реальность в ту, которую он выбирал. — Иди. Сделай вид, что сегодня — обычный день. А вечером... вечером начнётся твоя настоящая жизнь. Я приеду.
Дорога до кампуса была теперь лёгкой, почти невесомой. Я смотрела в окно на мелькающие огни и дома, и внутри не было привычного сжатия, страха перед предстоящим днём.
Потому что теперь я знала.
Теперь у меня есть тот, кто меня любит. По-настоящему. Не как «проблемную дочь», не как «диагноз», не как «обязательство». А просто как меня. И эта мысль горела во мне тёплым, ярким пламенем, согревая даже сквозь холод утра и след от материнской ладони на щеке.
Я прикрыла глаза, позволив улыбке снова тронуть губы. Мы заканчивали главу. Мою главу. И писали книгу — книгу моей новой, настоящей жизни. А он… он был её автором. И её главным героем.
И я больше не боялась.
Я ждала. Вечера.
Его.
Начала.
ГЛАВА 29. ФИЗИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ
Джессика
«Тело помнит то, что разум пытается похоронить. И его воспоминания — это не картинки, а шрамы, которые болят при приближении бури.»
— Кертис Ричардсон
— Мама была утром в деканате, сказала, что ей теперь нужно опять искать нового психолога в наш универ. Эх, жаль, мистер Ричардсон был красавчиком.
Голос Софи, ленивый и чуть сонный, пробился сквозь свинцовую пелену в моей голове. Он застрял где-то в сознании, повис на пару секунд, прежде чем смысл слов долетел до мозга и разрядился ледяным разрядом.
Уволился.
— Ты шутишь, да? — мой голос прозвучал сипло, сдавленно. — Скажи, что это просто неудачная шутка.
Я уставилась на неё, выискивая в её глазах огонёк розыгрыша. Но Софи лишь равнодушно покачала головой, не отрывая взгляда от своих пальцев.
— Не-а. Ректор вот только утром сказал. Заявление вчера подал, вещички забрал и смылся. Ни объяснений, ни ничего. Странный тип, в общем.
Странный тип. Смылся.
Слово ударило по солнечному сплетению.