Плоскогорие: читать начало книги онлайн

Он вспомнил, между прочим, что китайские рестораторы по-прежнему продолжают заниматься своим промыслом. Он сказал, смеясь сестре:

– Позволь, но разве это не странно? Что опаснее – портновские ножницы или поварской нож? Ведь здесь имеются два китайских ресторанчика «собая», которые работают как следует.

Действительно, ресторанчики ломились от публики, особенно в ночное время. Приказчики из магазинов, шоферы и прислуги были их завсегдатаями. Ресторанчики продавали на вынос, доставляя пищу дачникам на дом.

– В самом деле, – сказала сестра Суда, но видно было, что она не придает вопросу большого значения.

– Похоже больше на детские сказки. Если даже здесь портных-китайцев больше, чем рестораторов, то все равно их наберется с десяток, не больше.

– Это еще ничего, если бы детские сказки. Беда в том, что-сказки-то очень нехорошие. Допустим, что это нелепое требование выдвинуто иностранцами, но как же это допустила полиция?

Трудно было, однако, поверить, что это выдумка иностранцев.

– А знаешь, что еще говорят? Будто в Каруйзава разрешается приезжать только тем, которые имеют здесь торговлю. Дачникам-китайцам въезд будто бы воспрещен.

– Глупости, не может этого быть. Советую тебе не особенно болтать об этом.

– Я совсем не болтаю. Но, на самом деле, в этом году совсем нет дачников-китайцев.

– Это совсем не потому, что их не пускают. Просто не едут. Китайцам, наверное, теперь совсем не до дачной жизни.

Члены посольств третьих держав, и те вернулись в Токио, оставив только свои семейства. Естественно, что не приезжают на дачу и члены китайского посольства. Японские политические деятели были заняты экстраординарной сессией парламента, представители деловых кругов вели свои приготовления в связи с китайским инцидентом. Потому семейства приезжали на дачу большей частью без своих глав.

– Хорошие рестораны жалуются, что совсем не видно постоянных посетителей.

– А как твои дела? – спросил сестру Суда.

– События тоже очень отразились. Хорошо, если к концу лета удастся свести концы с концами.

– Зачем же ты приезжаешь со своей мастерской в такую даль?

– Зачем? Ну, для того, чтобы наслаждаться прохладой. А потом, на два летних месяца расстаюсь с мужем – обоим хорошо. Никак не могу отказать себе в этом удовольствии, – ответила, смеясь сестра.

Сестра была от другой матери, и Суда сказал, что она пригласит с собой в Каруйзава несчастную родную мать, но сестра не показывала на малейшего намерения. Владельцы магазинов, открывшие летом свои отделения в Каруйзава, делали это отчасти из желания отдохнуть от столичной жары, отчасти из тщеславия, отчасти из расчета привлечь своих дачных клиентов и в главные отделения в столице. Их магазинчики в Каруйзава играли ту же роль, что экспонаты, отправляемые на выставку, либо стоячие плакаты, выставляемые перед магазинами.

Подобные же соображения руководили, вероятно, и сестрой, но ее салон дамских нарядов работал гораздо хуже других, которых, вообще говоря, в Каруйзава было очень много. Можно было поверить словам сестры, что в этом сезоне едва ли удастся оправдать даже расходы по аренде помещения.

– Просто в привычку вошло приезжать сюда каждый год, вот и все, – говорила сестра.

Помещение для мастерской арендовалось ею ежегодно. С течением времени аренда приобрела уже характер неотъемлемого права, и сестре, вероятно, просто чего-то не хватало бы, если бы она не приезжала сюда.

– А ведь товар у тебя упал в качестве.

– Что же поделать? Хороший материал не имеет большого хода. Солнце здесь дает очень сильные ультрафиолетовые лучи, материи, выставленные в магазине, выцветают и портятся. Тут даже есть специальные магазины, торгующие браком и остатками. Один китаец недавно очень пострадал: привез хорошие старые шелка, а покупателей нет, материалы выцветают – сам не рад был, что приехал. А прежде интересные материалы привозили.

Во время беседы пришла девочка из русского салона дамских нарядов. Она была в белом платье с красной оторочкой и красных башмачках. Суда как раз пил горячий чай «банча».

– Хочешь чаю?

– Я не люблю японский чай.

– Хочешь персиков?

– И персики не люблю.

– Значит, все японское не любишь?

– Нет, о-данго люблю и сладости люблю, – с улыбкой ответила девочка. В ее улыбке, неопределенной и скрывающей смущение, было что-то от улыбки японской девочки. На вид ей было можно дать лет шестнадцать или семнадцать. Она была ростом выше Суда, с уже резвившимися формами. В ее лице было что-то соколиное.