Дельфина отстранилась так медленно, что каким-то образом сам акт окончания поцелуя был более насыщенным, чем сам поцелуй. Ее янтарные глаза впились в его, зрачки огромные и темные.
— Эм, — сказала она, звуча так же ошеломленно, как и он себя чувствовал. — Не за этим я вышла сюда, но это…
Она снова поцеловала его и ахнула, когда свет, соединяющий их, пульсировал.
— Он стал сильнее, — прошептала она его губами.
Он ждал, что она скажет не так ли? И что неуверенность омрачит ее сияющие глаза. Но она не сказала. Вместо этого ее улыбка наполнила его сердце.
— Как ты думаешь, что заставляет его меняться? — спросила она, и ответ был уже на его губах, прежде чем он успел подумать.
— Желание, чтобы это было правдой, — сказал он. — Принятие того, что это реально. Что мы, в конце концов, можем быть хороши вместе.
— О, можем? — Ее улыбка стала игривой. — Это правда?
Он ответил ей поцелуем, который слишком быстро стал нетерпеливым.
Никто из них не хотел отрываться, но звук закрывающейся двери заставил их виновато отпрянуть друг от друга.
— Нам лучше не стоит, — пробормотала Дельфина, ее щеки покраснели.
Жар закрутился между ними.
— Лучше не стоит что?
Что бы Дельфина ни увидела в его глазах, это заставило ее откинуть голову — наполовину кокетливо, наполовину вызывающе.
— Исчезнуть в какой-нибудь свободной комнате и бросить наших хозяев, которые так любезно приняли нас в Рождество?
— Звучит неплохо.
— Хардвик!
Он чувствовал себя пьяным. Не только от желания, хотя оно было его частью. Важной, жаждущей частью. Но еще и от счастья. Счастья такого сильного, что голова кружилась.
— Разве ты не хочешь проверить мою теорию?
— Какую теорию?
— Об этом. — Он снова поцеловал ее, долго и медленно, и золотой свет, соединяющий их, засиял, как восход солнца. — Ты же помнишь, когда он впервые появился?
Дельфина издала тихий, прерывистый звук у его губ, который был лучше всякого «да». Ее пальцы вцепились в его волосы.
Они оба почувствовали связь с той самой секунды, как впервые увидели друг друга. Но лишь после того, как они переспали, свет родственной связи начал мерцать в их сердцах.
— Мы могли бы поговорить с Хартвеллами, — сказала она. — Провести небольшое исследование. Узнать, как они переживали начало своей связи пары, сравнить то, что чувствуем мы…
— Только попробуй, — прорычал он, и Дельфина прижалась лицом к изгибу его шеи и рассмеялась.
— Нет, — согласилась она. — Я устала смотреть на других людей, чтобы знать, как мне следует вести себя и что чувствовать. Я хочу узнать это сама. С тобой.
Его грифон заворковал.
— Сейчас? — предложил он.
Дельфина полустоном, полусмехом прижалась к его плечу, но прежде чем он успел решить, шутит он или нет, и, плохие манеры или нет, чаша весов склонялась к «нет», дверь открылась, и волна разговора хлынула на них.
— Я закрыл глаза! — крикнул один из братьев Дельфины. — Потому что не хочу видеть, что тут происходит. — Смех из другой комнаты. — Обед готов, если вы двое хотите успеть, пока все не исчезло…