— Всё в порядке? — послышался голос Трейса в трубке.
Слова не могли пройти через горло. В этот момент я увидел патрульную машину — и человека, которого знал годами, заместителя Флетчера, лежащим на земле, истекающим кровью.
Я упал на колени, пытаясь найти пульс.
— Отправьте всех, — проглотил я. — Немедленно. У него Фэллон.
47 Фэллон
Непонятный звук бил в виски, вытаскивая меня из беспамятства. Я моргнула — сквозь сомкнутые веки пробивался свет, и из-за этого из горла вырвался стон. Звук стал громче. Не стон — больше похоже на приглушенный крик.
Я заставила себя открыть глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Место было незнакомым. Старые, тонкие стены, когда-то, вероятно, белые, теперь пожелтели от времени. По швам я поняла, что это старый дом-фургон или трейлер.
Окна были заклеены фольгой — не видно ни внутрь, ни наружу. Зато их обрамляли занавески с цветочным узором, будто из восьмидесятых. Я нахмурилась, и от этого боль в голове только усилилась. Повернула голову — и увидела ее. Женщину, кричавшую сквозь повязку из банданы. Женщину, которую я знала.
— Рене? — хрипло выдавила я.
Она продолжала кричать, будто это могло помочь.
Я попыталась поднять руку, чтобы успокоить ее, и только тогда осознала, в каком положении нахожусь. Запястья и лодыжки были стянуты к стулу — металлическому, с мягким сиденьем, обтянутым пластиком, чтобы ничего не впиталось. Еще одна реликвия восьмидесятых.
Крики Рене стали громче.
— Замолчи, — рявкнула я. В голосе смешались приказ и мольба. Женщина напротив мгновенно стихла. — Дай мне секунду. — Я дышала часто и прерывисто, стараясь прийти в себя.
Нас посадили между гостиной и кухней. Обе комнаты тоже будто застряли во времени. На диване — рыже-коричневый бархат и пятна, от которых мутило. Напротив — старый телевизор в деревянной рамке.
Кухня выглядела не лучше: обшарпанные шкафы, линолеум, потемневшая столешница из формайки. Но при этом — удивительный порядок, словно здесь жил сержант, фанат дисциплины. Всё замерло во времени. И это не имело смысла.
Я стала искать хоть какую-то подсказку, кому принадлежит этот дом, и заметила фотографию — ту самую, что раньше делали в торговых центрах. Мальчишке на ней было лет восемь — между возрастом Грейси и Клем, — но я бы узнала Кая где угодно. Темные волосы, янтарные глаза.
Вот только не было той кривоватой улыбки, которую я любила. Всё тело мальчика было напряжено. И я поняла почему. Мужчина за его спиной сжимал плечо и в глазах Рекса Блэквуда читалось чистое зло. Рене же, напротив, выглядела отрешенной, взгляд стеклянный. Вероятно, под кайфом.
— Это был твой дом? — прохрипела я. Что бы этот ублюдок ни вколол мне, горло снова саднило.
Рене кивнула, глаза покраснели от слез.
— Ты все еще владеешь им? — Я пыталась сложить картину воедино, но мысль, что Рене могла удержать дом, вместо того чтобы продать его ради дозы или чего угодно еще, казалась нелепой.
Она покачала головой.
— Продала?
Снова нет.
— Банк отобрал?
Кивок.
Значит, либо банк перепродал его со всем содержимым, либо здесь кто-то поселился незаконно.
— Ты видела, кто нас забрал? — спросила я.
Рене отчаянно закивала, глаза расширились.
— Ты его знаешь?
Ее губы сжались, будто она пыталась вспомнить, но потом она покачала головой.