— Я знаю идеальную простую машинку, — подсказала Нора.
Хейден сжала губы — видно было, что она сдерживается, чтобы не рассмеяться.
— Что в этом смешного — видеть меня за швейной машинкой? Подумай о всех сложных тату, что я делаю людям.
Улыбка сорвалась у Хейден.
— Я просто представляю тебя сидящим на какой-нибудь маленькой табуретке, закутанным в фатин и бешено шьющим.
— Что значит «бе-ше-но»? — спросила Грейси, удивлённая.
— «Бешено» значит громко, экстремально или сумасшедше, — мгновенно объяснила Клем.
Я повернулся к одиннадцатилетней и спросил:
— Как ты узнала?
Она пожала плечами.
— Если не знаю слово во время чтения, я его ищу.
— А я говорил тебе недавно, какая ты невероятная гениальная? — спросил я.
Щёки Клем порозовели, но она кивнула.
— Ты говорил.
— Умница ты, — похвалил я. — У тебя потрясающий мозг.
Взгляд Клем скользнул в сторону.
— Что? — мягко надавил я.
— Мама всегда говорила, что я — уродина, — прошептала Клем.
В глубине меня вспыхнул гнев, когда вспомнил все лжи, которые Рене вливала мне в голову годами. Что я заслуживал того насилия, что она и Рекс мне устраивали. Что я всё портил. Меня убивало, что мои сестры пережили то же самое. Это было последнее, что они заслуживали. Я открыл рот, чтобы сказать ей это, но Грейси опередила меня.
— Мама — большая лгунья, на лгуньях штаны горят, — проворчала Грейси.
Уголки губ Хейден поднялись.
— Маленькая Джи права. И она нам не мама. Уже нет. Она никогда не делала того, что делает мама. Так что давайте перестанем её так называть.
Сердце мое сжалось от боли, но вместе с тем я был невероятно горд ими — всеми. Потому что они поднимались после всего, через что прошли. Я не проморгнул, как у Норы заблестели глаза.
Грейси повернулась в кресле, её плед в радугу колыхнулся вместе с ней.
— Кай Кай? — тихо спросила она.
— Да, Маленькая Джи? — ответил я.
Она втянула нижнюю губу между зубов, как это иногда делает Фэллон, нервно. Но я не торопил её. Дал ей столько времени, сколько нужно, чтобы подобрать слова.
— Я знаю, что ты — наш брат, но можно ли нам называть тебя Папой и Фэллон Мамой? Или Папа Кай Кай и Мама Фэл?
Невидимый кулак стиснул моё сердце так, что оно, казалось, вот-вот разорвётся. Хоть бы одно это пожелание я и не ждал никогда.
— Грейси, мне была бы честь, если бы ты захотела так называть меня, — прошептал я.