Медленно поворачиваюсь к ней. Она уже почти вплотную. И не к Богдану, а ко мне. Стоит в своей нелепой «драматической» позе, склонив голову набок.
— Ты что-то хотела? — спрашиваю я, и сама удивляюсь, насколько спокойно это звучит.
— Да. Чтобы ты не мучила ни себя, ни Богдана, — отвечает она и кладёт руку ему на грудь. Легко, почти невинно. Но я вижу, что она делает это намеренно.
Он брезгливо сбрасывает с себя ее ладонь.
— Диана, хватит, — рявкает он на нее.
Диана удивлённо вскидывает брови, но глаза её блестят. Она получает настоящее удовольствие от этого спектакля
— Ну ты же сам всё запутал, зайчик. Я-то тебя ни к чему не принуждала. Сам говорил, что обожаешь мою лёгкость, заботу, и то, что я на тебя никогда не давлю.
Она говорит: как конфетку во рту перекатывает.
— Ты допрыгаешься, — хрустит зубами он. — Я говорил не лезть в мою семью. Мы всё обсудили, а ты все равно наглеешь и норовишь переступить черту.
— А ты? — она наклоняется ближе, голос становится нежным, почти ласковым. — А ты не переходил её, когда держал меня за руку и говорил, что тебе со мной спокойно? Что моя мягкость делает тебя сильным, как никогда?
Я смотрю на них не моргая. У меня в голове гудит. Хочется кричать. Но меня будто сковал сонный паралич. Ноги, руки не двигаются, голоса нет.
— Короче так, клоунесса, — Богдан делает шаг вперёд, голос становится жёстче. Кажется, что он сейчас схватит Диану за глотку. — Мы не были вместе как мужчина и женщина. Ни разу. Скажи это вслух.
— Богдан, — она делает вид, что обижается. — Это низко… заставлять меня вслух обсуждать такие вещи. Особенно при твоей жене.
— Мы не спали, — нажимает он и смотрит ей прямо в глаза.
Без какого-либо смятения во взгляде. Как зверь, готовый рвать, если придётся.
Диана закатывает глаза и смеётся. Легко. Словно он сказал что-то нелепое.
— Зайчик, но ведь интимная связь может быть и без постели, — она шепчет почти ласково. И смотрит на меня своим змеиным взглядом.
Я стою, как вкопанная. И тут меня прорывает.
— Что скажешь, Можайский? Только «разговоры»? Только «поддержка»? Что-то ты по пути вся интимность вашего общения уронил, — голос будто то не мой.
Диана смотрит на меня. Потом на Богдана. Улыбается. Медленно, почти незаметно протягивает руку и нежно касается его пальцев. Он снова сбрасывает ее прикосновение.
Она обиженно вздыхает. Как будто её только что предали на виду у всего мира.
— Богдан, я же обещала тебе, что не скажу ничего лишнего, — тихо лепечет она, глядя на него снизу вверх, как обиженный ребенок. — Но ты ставишь меня в очень некрасивое положение.
Богдан в ярости, я это чувствую. Мне его не жаль, он заслужил всё, что с ним сейчас происходит. И снова наигранно жалостливый взгляд Дианы, останавливается на мне.
— Алис, поверь, я не чудовище. Я просто женщина. Если бы ты знала, как он ко мне относился… ты бы многое поняла.
— Диана! — он не выдерживает. — Хватит молоть чепуху. Между нами ничего не было, — нажимает он.
— Ну, пусть будет по-твоему, — она снова улыбается. — Не было так не было…
Тишина. Море шумит. Стук моего сердца гремит так громко, что мне кажется, его слышит весь пирс.
Я стою и смотрю на него.
Диана медленно разворачивается. Проходит мимо меня, задевая плечом, нарочно. И, уже почти у машины, бросает через плечо:
— Ты ведь не собираешься теперь отказываться от своих слов, Богдан? Верно? Мне тяжело воспитывать сына без финансовой поддержки. Вся надежда на тебя.