— Дал слабину? — спрашиваю с усмешкой. — Как же у тебя всё просто, Можайский. Случайно. Говорили. Ничего не было. Просто дал слабину. Мне тебя пожалеть надо, да? Или что? Что ты от меня хочешь, Богдан? Я устала. Слышишь? Внутри всё выгорело.
Молчание. Только плески воды за бортом становятся всё громче. Молния блестит совсем рядом. Я вздрагиваю.
— Нам надо вернуться, — говорит он, глядя в небо.
Ветер усиливается, и в мыслях больше нет ни Дианы, ни измены мужа, ничего.
Их вытеснила другая, пугающая меня до дрожи в конечностях мысль.
Оба родителя Наташи в открытом море во время шторма. Этот идиот всё устроил, а теперь и сам понимает, что все это было зря.
Молодец, Можайский, постарался на славу.
Высокая волна, что взялась из ниоткуда либо же мы ее просто не заметили, ощутимо бьет по яхте. Я инстинктивно хватаюсь за ручку двери в каюту, едва не выронив телефон.
Ветер уже не просто дует. Он воет.
Сердце стучит в горле. Морской шторм может быть смертельно опасным, причем для перемены погоды достаточно десяти — двадцати минут.
— Богдан! Что делать?! — кричу, задыхаясь от страха.
На палубе становится все больше и больше воды от высоких волн, что снова и снова бьют по нам.
— Алис, спокойно. Всё будет хорошо. Я доставлю тебя до берега целой и невредимой. Не позволю ничему с тобой случиться.
Он насквозь промок. Вода ручьями стекает с его волос. Я не вижу берега. Не вижу даже горизонта, только темно-серое, почти черное полотно неба и воды.
Глава 18. Катастрофа по имени Диана
— Капец, — шепчу я, думая только о Наташе. — Если с нами что-то случится и наша дочь останется сиротой, я найду тебя в загробном мире и там прибью еще раз! — кричу я, но шум шторма поглощает мой голос.
Можайский на мою угрозу не реагирует. Он вообще на удивление собранный, как будто стихия вокруг нас не сошла с ума.
Когда палуба под моими ногами шатается, он ловит меня за талию.
Горячими пальцами он обхватывает мое запястье и ведет меня в тыловую часть яхты.
— Не драматизируй, — бросает он через плечо. — Мы над этой историей потом вместе будем смеяться.
Мне остается только зло фыркнуть, потому что сейчас худшее время для того, чтобы начать пререкаться. А хотелось бы.
Это ему смешно, любитель яхт гребаный, а я даже плавать толком не умею.
Вдруг мы потонем?
— Тут ты будешь в безопасности, — Богдан подводит меня к скамье, встроенной под навесом, и помогает мне опуститься, потому что у меня из-за страха колени забыли, как гнуться.
Из ящика для хранения он ловко выуживает термоплед и буквально закутывает меня в него. Причем, несмотря на то, что он делает это быстро, в его движениях прослеживается забота.
Это коробит, и я пытаюсь отвернуться.
— Сиди и не двигайся, — командует. — Если поднимется волна, или сильно накренится палуба, держись за поручень. Поняла? Это важно.
Киваю, но потом до меня доходит:
— А ты?
— Всё под контролем, — он хмурится, словно я спросила его о какой-то глупости. — Или ты мне не доверяешь? — у него еще и хватает самоуверенности мне подмигнуть.