В такой-то момент, когда в борт яхты снова бьет сильная волна.
Ужас.
У меня душа в пятки уходит, а он храбрится. Вот уж точно мужчина с Марса, а женщина с Венеры. Никакого инстинкта самосохранения у Можайского нет, вот ей-богу! Я одна боюсь за нас двоих.
На этом Богдан выпрямляете и устойчивым шагом идет по палубе, несмотря на то что яхту довольно сильно качает.
Он подходит к штурвалу. Я вижу его напряженный корпус, и то, как он уверенными движениями крутит руль, видимо, стараясь исправить курс яхты.
Богдан проделывает и другие манипуляции, но из-за капель воды, что брызгают мне в лицо, я не могу рассмотреть, что именно он делает.
Яхта, кажется, разворачивается. Сквозь стену непогоды я, кажется, вижу берег, но это неточно. Скорее всего, мой испуганный мозг старается утешить меня любыми способами.
Тут я могу полагаться только на своего будущего бывшего мужа.
К этому моменту Богдан принимается за парус, расправляет его. Если я правильно понимаю, что это должно ускорить ход яхты к берегу.
Когда Можайский возвращается к штурвалу, я семеню в его сторону.
Он у штурвала, я рядом. Молюсь всему, во что могу поверить, чтобы всё это обошлось.
Смотрю на него всего злого, мокрого, упрямого. И одновременно хочу ударить его… и прижаться.
— Тебе повезло, Можайский. Шторм случился вовремя. Тебе не надо больше придумывать оправдания своим поступкам, — во мне говорят нервы.
— Алис, хватит, — он поворачивается и видит мои мокрые не от шторма глаза. — Мы скоро доберемся до берега, и все будет хорошо.
— О, решил стать героем в последний момент?
— Я не герой. Я мудак. Я всё сделал неправильно. Обидел тебя. Обманул. Молчал. Но ты же знаешь, что я не спал с ней! Ты чувствуешь это, даже если не хочешь признать.
— Прекрати говорить так, будто читаешь мои мысли! Ты не можешь знать, что я думаю.
— Тогда скажи как есть. Другого момента может не быть.
— Я уже всё сказала. А то, что думаю и чувствую внутри, не твоего ума дело. Ты считаешь, что если ты с ней не спал, мне должно полегчать? Ошибаешься, Богдан. Ты пошёл к ней за разговорами, уютом, поддержкой… Ты пошёл туда сердцем. А это — худшее предательство.
Слёзы текут сами по себе. Я их не вытираю. Бессмысленно. Вода и так повсюду.
Он не смотрит на меня. Смотрит в море. Пытается разглядеть берег.
Молча плывём. Ветер будто стихает. Или мне так кажется от усталости. И тут я замечаю берег. Смутный, серый, но это он.
— Смотри, пирс, — киваю в ту сторону.
Богдан оборачивается, замирает.
— Отлично. Осталось немного, — говорит он, всё так же сосредоточенно управляя яхтой.
Берег приближается. Волны уже не бьют так яростно.
Мы целы. Мокрые, злые, уставшие. Но живые.
И тут я вижу её.
Женскую фигуру у пирса. В коротком пальто, с телефоном в руках. Но, несмотря на непогоду, я сразу замечаю шпильки и обтягивающие кожаные штаны, сверкающие из-под пальто.
Её невозможно не узнать. Диана.