Я медленно повернул голову к Маше и вздохнул:
– Опять.
– Да не опять, а основа, Третьяков! Не думай, что ты совершил какой-то большой поступок.
Да не совершил я никакой большой поступок – я просто был рядом, когда вернулись из Германии. Когда здесь началась лучевая терапия. Когда Машка блевала. Не столько даже от неё, сколько от медикаментов. Когда пришлось волосы подрезать.
Все время я был рядом, и не сделал я ничего необычного или сверхсильного – я просто был со своей женой.
И никакой другой мне не нужно было.
Я был с ней, потому что я этого хотел. Я был, потому что был нужен.
И никаких подвигов я не совершал.
Хотя кто-то скажет, что находиться пару лет с человеком, который заболел, – это безумный труд. Нет, для меня было счастьем, что Маша хотя бы таким образом позволила быть рядом.
Я убаюкивал её, чтобы она не боялась. Я говорил ей о том, что она самая красивая. Я возил её на обследование. Одно за одним, одно за одним.
И как-то так оказалось, что я вдруг однажды проснулся в своей квартире, со своей женой, на своей постели. Маша сонно потягивалась, а я, ополоумев от счастья, пытался надышаться её ароматом после сна: тёплым, каким-то обволакивающим с ароматом сирени и луговых цветов. Сердце забилось так сильно в тот момент, что мне показалось, я с инфарктом слягу.
Но нет, смог, выдержал.
А она вот, заметив, что вещи потихоньку перевожу, и половником в меня. В принципе, как обычно. Только жаль, я шоколадку не успел купить.
– Послушай меня, Третьяков, – Маша вышагивала вдоль кровати, сложив руки на груди, – между нами ничего нет.
– Всего лишь тот самый огонь, секс… – Протянул я, пародируя какую-то певичку.
Маша бросила на меня укоризненный взгляд и покачала головой.
– Между нами ничего нет. – Повторила она серьёзнее. – Это просто стечение обстоятельств. Ты меня измором взял.
– Ну, я тебя ещё не брал. Прям так, чтобы от души. – Мудро заметил и сел на кровати, сложив ноги по-турецки.
– Валер, я тебе уже сказала, что ничего не будет. Никогда и ни за что, я не буду с тобой.
– Хорошо, я тебя понимаю. Я не глупый. Мы не вместе. У нас обручалок нет на пальцах. У нас нет свидетельства о браке. Я все это понимаю, Маша. Но я рядом. Я с тобой, чтобы не случилось. Я с тобой, как бы жизнь не повернулась. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.
Я всегда был с ней.
Когда у Свята родилась дочка.
Когда Рита родила второго сына.
Когда Женька, умудрившись взять ключи от моих старых жигулей, в нашем большом загородном доме выехал с парковки. Правда, отъехал недалеко, буквально до ближайшего столба. Жигули пришлось ремонтировать, а внука все-таки научить водить. Ему как раз, по-моему, лет тринадцать, что ли, было. Может, чуть больше.
Я был всегда рядом.
Когда у неё мама заболела.
Когда мы вместе летали в Москву, чтобы определиться с лечением для матери.
Когда у Али сын пошёл в первый класс, я тоже был рядом. И даже когда Аля, в какой-то момент подумав, будто бы мы с Машей вместе, широким жестом предложила оставить с нами крестника, а она с мужем съездит в отпуск – тогда я тоже был рядом и сдержал Машу, иначе бы пролилась чья-то кровь.
Я всегда был рядом. Без разницы в качестве кого. Просто был. Я не просил ничего большего. Я не требовал, не упрекал и не заставлял. Я просто был с ней, с разной: спокойной, рассерженной, недовольной, саркастичной, улыбающейся, смешливой, напуганной, когда-то очень сильно уставшей. Я был с разной Машей.
Я понимал, что рядом с ней стал другим. Она полюбила прикольного паренька, который был верным почти весь брак, а разлюбила она предателя мужа, который ушёл к другой. Но после всего, что было, она влюбилась в другого человека. В того, кому не важно, что происходит во всем мире, лишь бы его женщина была счастлива. Кому радостно от её смеха. Кому прикольно вывозить внуков в загородные поездки и играть на гитаре у костра.