Итальянские войны (1492–1518): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Людовик XII долго не прощал тех, кто был связан с этими событиями. Он отказался видеть большинство из них и не выпускал их за пределы Миланской области. В то же время он преследовал некоторых финансистов, совершивших злоупотребления; один из них был казнен. Ему следовало бы упрекать и себя самого, и своего министра Жоржа Амбуазского, поставившего стремление стать папой выше армейских операций, и политику, одновременно авантюристическую и робкую, и, наконец, «втягивание» в итальянские дела, столь запутанные. Во всех этих событиях, какое ни возьми, был один изначальный изъян: они не соответствовали реальным интересам Франции. Французские дипломаты и государственные мужи напоминали людей в лабиринте, которые на ощупь пробуют все пути, после того как свернули не туда на самом входе.

V. Попытка устроить франко-австрийский брак[42]

После окончания Неаполитанской войны Италия осталась территорией, где сталкивались амбиции европейских стран, главным местом сражений между армиями; но саму по себе ее уже почти не принимали в расчет. Милан и Неаполь находились в руках иностранцев, Флоренция ушла на задний план, так же как Рим и Венеция, по меньшей мере до 1508 г. С другой стороны, успехи Карла VIII, а потом Людовика XII привлекли внимание других держав, прельщенных столь легкими завоеваниями. Поэтому в борьбу включилось больше участников, и в этих узких рамках, по-прежнему сохраняя видимость войн, ведущихся в Италии, стали разворачиваться европейские конфликты. Но еще некоторое время на сцену выходили не государства как таковые, а династии монархов — французские Валуа, австрийские Габсбурги и испанские Арагоны.

Во время военных событий 1501, 1502 и 1503 гг. европейская дипломатия не прекращала свои действия.

Политику Максимилиана определяло его тройственное положение — императора, суверена Австрии и князя Бургундии. Как император[43] он предъявлял притязания на Милан, на Верону, на Падую. Как представитель Бургундского дома он находился в довольно сложном положении, потому что его противником был собственный сын — Филипп Красивый, по титулу и по праву обладатель бургундских государств как внук Карла Смелого по матери, Марии. Максимилиан, правда, утверждал, что «отец, хранящий и завоевавший мечом страны и владения сына, по праву должен быть пожизненным узуфруктуарием оных»; однако такое требование ставило его во враждебное положение по отношению к сыну и особенно к фламандцам. В то же время, грезя о величии, он непрестанно мечтал предоставить сыну, а позже его потомству державу, которая бы распространялась на весь мир. Он был буквально одержим идеей объединить Испанию, Италию, Фландрию и Священную Римскую империю под одной властью.

Очень похоже, что Филипп Красивый, сеньор Нидерландов и Франш-Конте, супруг Хуаны Испанской с 1496 г., вел собственную политику. У него были вассальные обязанности перед французским королем за часть Нидерландов, и ему было важно их соблюдать, потому что согласие с Людовиком XII обеспечивало ему спокойное владение доменами, придавало определенную устойчивость его положению в отношениях с отцом и позволяло противодействовать его тестю Фердинанду Арагонскому, с которым он с самого начала спорил о потенциальном наследовании Кастилии.

Политику Фердинанда в большинстве случаев диктовала ситуация, которую создал его брак с Изабеллой Кастильской, почти такая же, какая возникла во Франции и Бретани в результате брака Людовика XII с Анной. Кому отойдет Кастилия после смерти Изабеллы, которая на два года старше Фердинанда? Испанское право предписывало, что владеть ею должна их дочь Хуана, а через нее — ее муж Филипп Красивый. Фердинанд использовал влияние, какое имел на жену, чтобы обеспечить обладание, или, по меньшей мере, управление Кастилией за собой. Но какая-нибудь ссора, перемена решения могли все разрушить, тем более что в Кастилии существовал очень выраженный партикуляризм. Было очевидно, что после кончины королевы возникнут большие трудности, и уже ожидание их порождало бесконечные разногласия и озлобление в отношениях между королевской четой и Филиппом.

В этой чисто персоналистской политике, сотканной из амбиций и семейных интересов, заключение браков было до 1508 г. осью, вокруг которой крутились все политические комбинации. Противоречие между династическими интересами и задачами монархов как глав государств объясняет одновременно непоследовательность их действий и мелочность в поступках.

Эту противоречие можно обнаружить прежде всего в действиях Людовика XII и тех, кто его окружал. Король Франции оставался герцогом Орлеанским: он думал только о Миланской области, потому что она была наследием его собственного рода. Это не всё: он довольно легко допускал, что эти владения, для приобретения которых было потрачено много золота и пролито много крови его подданных, можно оставить в приданое его дочерям Клод или Рене и тем самым отдать территории во власть иноземцев. Знание о таком его умонастроении, возможно, поможет понять, почему он не боролся с партикуляристскими пристрастиями жены. Даже у главной фигуры в правительстве, у Жоржа Амбуазского, поскольку он мечтал о папском престоле, были частные интересы помимо французской политики, которой ему полагалось руководить.

Следствием этого была очень сложная дипломатическая игра, которую надо подробно изучить, потому что она много значила для людей того времени и представляет собой крайне характерную примету эпохи.

В 1501 г. возникли матримониальные планы. К этому времени власть французов над Миланской областью оставалась шаткой, так как Максимилиан не дал бы им инвеституру; а обладание Неаполитанским королевством было под большим вопросом из-за происков Фердинанда, вызывавших все большую тревогу. Поэтому французское правительство задумало справиться с этими трудностями, предложив Максимилиану и Фердинанду в ближайшей перспективе передать оба этих региона под власть их внука, будущего Карла V, которому едва исполнился год. Договорились о браке между ним и Клод Французской, старшей дочерью Людовика XII, которая была старше его приблизительно на шесть месяцев. Клод получала в приданое Бретань, Милан и Неаполь, которые должны были остаться за ней, если у нее не родится брат.

После этого решили, что от Максимилиана можно получить что угодно. В сентябре к нему был послан Жорж Амбуазский с миссией добиться «отправки грамот об инвеституре (на Миланскую область), в доброй и должной и пространной форме, для короля и его прямых наследников мужского пола, а в отсутствие таковых для госпожи Клод и монсеньора герцога Люксембургского (Карла)». В то же время он должен был просить об отзыве инвеституры, которую в свое время получил Лодовико. Его приняли очень торжественно, и 13 октября даже был согласован проект договора.

Чтобы более наглядно показать, что между монархами якобы заключено соглашение, в ноябре того же года во Францию прибыл эрцгерцог Филипп. Все очень удивились, что он приехал, не потребовав заложников ради своей безопасности; это было воспринято одновременно как проявление храбрости и как признак полнейшего согласия между всеми государями. Фауст Андрелин, один из «поэтов-лауреатов» французского двора, воспел это событие латинскими стихами в форме триумфальной песни. Уже повсюду считали, что воцарился мир.

Но Максимилиан был большой мастер изворачиваться. Когда посланцы короля в начале 1502 г. появились в Инсбруке, чтобы получить инвеституру, они узнали, что римский король пожалует ее, но «тайно у себя в покоях», по причине «большого крика, какой устраивают для него ломбардские изгнанники». Хоть Максимилиан и пригласил французского посланца, «чтобы откровенно заявить ему, что у него на душе», от прямых ответов он уклонялся; поэтому наш посол сообщал Жоржу Амбуазскому об «изменчивости, переменах во мнениях и непостоянстве человека, с которым мы должны иметь дело». Расстались «со всей сердечностью».

Один Филипп Красивый продолжал играть свою роль мирного посредника; в январе 1503 г. он заявил, что имеет поручение и особую доверенность для того, чтобы провести переговоры о мире между Людовиком XII и Фердинандом и «поклясться в соблюдении такового и согласовать его, что подтвердит оной доверенностью, подписанной королем и королевой Испании». Но на сей раз он попросил заложников, к большому удивлению короля, «о чем многие думали что хотели». Соглашение было основано на двойном отказе обоих суверенов от прав на Неаполь в пользу эрцгерцога Карла и госпожи Клод. Его заключили в Лионе 5 апреля 1503 г. и отметили фейерверками, которые продолжались недолго, потому что стало известно, что Гонсало отказывается признавать соглашение под тем предлогом, что «у него нет никаких писем от короля Испании».

Так накапливалось все больше двусмысленностей. Искренне не вел себя никто, сам Людовик XII, проводя переговоры о замужестве дочери, в то же время принимал меры, направленные против возможных последствий этого союза. Секретной декларацией, датированной 30 апреля 1500 г. в Лионе, он объявлял недействительным как противоречащее обещаниям, данным при посвящении в королевский сан, любое соглашение о браке его дочери с кем-либо другим, кроме Франциска Ангулемского, единственного наследника престола (он был потомком Карла V Мудрого по мужской линии), ведь у Людовика XII сыновей не было. Впрочем, это его обещание было ненадежным, поскольку рождение «сына Франции» могло и аннулировать по-настоящему опасные обязательства, принятые им. Но какой же своеобразной была политика, в которой судьбы великих держав зиждились на столь непостоянных основах!

VI. Договоры в Блуа

Несомненно, успокоив себя мысленными оговорками о посвящении в сан, а с другой стороны, подталкиваемый королевой Анной, замыслы которой помогал осуществлять кардинал Амбуазский, Людовик XII целиком посвятил себя матримониальной политике. Едва оправившись от болезни, настолько тяжелой, что «некоторые думали, что ему пришел конец», он вернулся к проекту брака между Клод и Карлом.

10 июля Максимилиан дал своим послам полномочия провести с Людовиком XII переговоры обо всех спорных вопросах, расхождениях интересов, как на суше, так и на море; о вопросах, касающихся герцогства Миланского и плана договора, составленного в Тренто в 1501 г., и даже о неаполитанских делах. Он изъявил готовность сделать все, чтобы установить нерушимую дружбу между ним, суверенами Испании, эрцгерцогом Филиппом и Францией. Договоры, названные Блуаскими, были с ним подписаны 22 сентября. Первый договор: нерасторжимый союз между Максимилианом, Людовиком XII и Филиппом, которые будут «не более чем одной душой в трех телах». Инвеститура не позже чем через три месяца на герцогство Миланское для Людовика XII и его потомков мужского пола или, при отсутствии таковых, для Карла Люксембургского и госпожи Клод. Не заключая сепаратного мира с Фердинандом или Федерико Неаполитанским в конфликте из-за Неаполя, король Франции обязуется в этом отношении согласовывать свои действия с Максимилианом. В договоре учитывались интересы итальянских союзников Людовика XII; его хранителями назначались курфюрсты Священной Римской империи, и допускалось, что его подпишет король Арагона при условии, что передаст Неаполитанское королевство под охрану эрцгерцога Филиппа до тех пор, пока сын последнего не вступит в брак. Второй договор: заключение брака между Карлом Австрийским и Клод Бретонской; супруги получат Бургундию, Милан, Геную, Бретань, графства Асти и Блуа, если король умрет, не оставив наследников мужского пола. Третий договор (секретный), в котором участвовал папа: план создания лиги против венецианцев, давно вызывавших раздражение у Людовика XII и Максимилиана.

Как ни старайся понять в истории всё, не удается объяснить, по каким причинам, в расчете на какие материальные выгоды король согласился подписать подобные соглашения, а его советники — дать согласие на это. В этом можно видеть лишь следствие мономании Анны Бретонской и старческой немощи Людовика XII: отказаться не только от итальянских завоеваний, но и от Бретани с Бургундией, и это после того, как Карл VIII вернул или уступил Артуа, Франш-Конте, Руссильон! А что сказать о роли Жоржа Амбуазского и тех, кто в этой связи по-прежнему добавлял к своему имени «мудрый министр»?

Почти невозможно не признать, что в основе лежала давняя, хоть и скрытая вражда между королевой Анной Бретонской[44] и графиней Луизой Ангулемской[45], матерью Франциска. Две этих женщины, столь разные по духу и по характеру, ненавидели друг друга. Анна женским чутьем догадывалась, что соперница рассчитывает на лучшее будущее. Она страстно желала родить сына, но каждый раз надежда оказывалась бесплодной, несмотря на все новые беременности, и ее выводило из себя присутствие юного графа Ангулемского, назначенного наследника королевского престола. Перспектива брака дочери, Клод, с Франсциском Ангулемским не слишком устраивала Анну, прежде всего потому, что ее настораживало полученное им воспитание, а также потому, что она хорошо понимала: после смерти Людовика XII все влияние приобретет мать нового короля, и герцогство Бретань не останется под властью ее дочери.

С подписанием Блуаских договоров Анна добилась огромных преимуществ. Поскольку ей разрешили утвердить брачный проект, 4 октября она поспешила поставить свою подпись. Потом она поехала праздновать в Париж, впервые устроив себе торжественный въезд. При ее проезде играли «новые комедии... весьма прославляя великолепие лилии (Франции) и высшее совершенство горностая (Бретани)»; ей преподнесли большой золотой корабль весом в шестьдесят марок; вокруг нее теснились принцы и «баронство Франции и Бретани». Но за этим триумфом последовало жестокое разочарование: 22 декабря стало известно, что королева не беременна, как она какое-то время думала. Луиза Савойская еще могла питать надежды на сына, которого называла «своим Цезарем».

Едва были подписаны договоры в Блуа, как изменилась политическая ситуация, а тем самым и французская политика. 26 ноября 1504 г. умерла королева Изабелла Кастильская. А ведь она оставила управление Кастилией своему мужу Фердинанду Арагонскому, в ущерб дочери Хуане и зятю Филиппу Красивому. Тем самым интересы Филиппа вошли в полное противоречие с интересами его тестя; он немедленно принял титул короля Кастилии. Французская дипломатия попыталась воспользоваться этими обстоятельствами, чтобы одновременно извлечь из Блуаских договоров некоторые преимущества, какие те включали, и урезать обязательства, а позже даже и расторгнуть соглашения. Король отрядил к Максимилиану Жоржа Амбуазского «в сопровождении множества епископов и других церковных сеньоров, а также многочисленных дворян». Двадцать четыре лучника эскорта в своих окетонах несли по четыре тысячи экю, предназначенные для оплаты инвеституры на Миланскую область. 4 апреля 1505 г. в Хагенау Максимилиан ратифицировал Блуаские соглашения; 6 апреля кардинал принес оммаж и получил инвеституру. Людовик в качестве герцога Миланского обязывался отныне быть «верным и преданным слугой Римского короля, своего истинного сеньора, извещать его о заговорах, плетущихся против него, выполнять без обмана и мошенничества всё, что обязан верный князь». Вот еще один искусственно сохранявшийся пережиток феодализма.

Некоторое время Филипп Красивый, монарх по сути без настоящего государства, станет определять политику двух великих держав или будет близок к этому. Вместе с ним, и в этом своеобразие истории XVI в., на сцену выйдут другие князья, территории которых на европейской карте занимали очень мало места: суверены Наварры и беспокойные сеньоры, поведение которых в любой момент было непредсказуемым, — седанские Ла Марки и герцоги Гельдернские. Ла Марки непрестанно расширяли свои владения в Нижней Германии или в Нижней Лотарингии. Карл Эгмонт, герцог Гельдернский, постоянно воевал с Филиппом или Максимилианом, все время приращивая свою территорию за счет епископства Утрехтского, Оверэйсела, Фризии. Эти князья могли оказаться полезными для Франции в борьбе с противниками с севера.

На юге, между Францией и Испанией, в аналогичной ситуации находились Альбре[46]. Ален Великий, глава этого дома, занял высокое положение на юге благодаря браку своего сына Жана д'Альбре с Екатериной де Фуа, наследницей Наварры, графств Фуа и Бигорр, Беарна и т. д. Он имел большое влияние на сына и невестку и фактически правил от их имени. Но ему и детям приходилось опасаться Франции и Испании, границы которых с их территорией постоянно были зыбкими, и бороться с притязаниями боковой ветви наваррского дома, Фуа-Немуров, которых представляли Жермена и Гастон де Фуа, племянники Людовика XII по их матери Марии. Последние, беспокойные и неуверенные в своих решениях, без конца переходили с одной стороны на другую, внушая тем самым подозрения обеим. Фердинанд закрепился на их территориях в силу ряда договоров 1494, 1495, 1496 гг., введя свои гарнизоны во многие крепости.

Приняв в начале царствования некоторые предосторожности, Людовик XII в 1503 г. вернулся к политике поддержки Немурской ветви; он возобновил тяжбу за графство Фуа в пользу Гастона. Его к этому подтолкнула жена, ненавидевшая Алена д'Альбре. Поэтому наваррцы снова обратились к Фердинанду, подписав с ним 17 марта 1504 г. в Медине-дель-Кампо договор, обещавший Изабелле Австрийской, дочери Филиппа Красивого, руку Генриха д'Альбре, сына и наследника наваррских суверенов. Но чтобы не совсем оттолкнуть Францию, они предварительно испросили согласия Людовика XII, и он не смог им отказать.

Получив инвеституру на Миланскую область, Людовик XII сильно охладел к австрийским князьям и, напротив, все больше тяготел к Фердинанду. Сближение, как всегда, произошло посредством брака между французской принцессой и королем Испании, год как овдовевшим. После отказа Луизы Савойской, к которой обратились сначала, выбор Фердинанда пал на Жермену де Фуа; брак был заключен в октябре 1505 г. Стараясь приобрести союзников, французский король вступил в контакт и с Генрихом VII; опять же стали появляться проекты браков, разнообразие которых делало политику особо изощренной. Похоже, кандидатуры Луизы Савойской и ее дочери Маргариты одновременно или поочередно предлагались то Генриху VII, то его сыну, будущему Генриху VIII. Маргарита уклонялась от этих предложений; она говорила, что, «когда ее брат станет королем, она вполне найдет молодого, богатого и знатного мужа, не переправляясь через море».

[42] Auton, Jean d'. Chroniques de Louis XII / éd. publ. pour la Société de l'histoire de France par R. de Maulde La Clavière. Paris: H. Laurens, 1889–1895 и примечания де Мода.

[43] Или скорей как Римский король, потому что титул императора он принял только в 1508 г.

[44] Maulde La Clavière R. de. Louise de Savoie et François Ier, trente ans de jeunesse (1485–1515). Paris: Perrin, 1895.

[45] Ее называют то Луизой Ангулемской, то Луизой Савойской. По воцарении Франциска I ее будут также величать «Мадам».

[46] Luchaire A. Alain Le Grand, sire d'ALbret: l'administration royale et la féodalité du Midi (1440–1522). Paris: Hachette, 1877; Boissonnade P. Histoire de la réunion de la Navarre à la Castille: essai sur les relations des princes de Foix-Albret avec la France et l'Espagne (1479–1521). Paris: A. Picard et fils, 1893.