– А куда ж он делся? – удивилась Севара, входя в столовую.
– С праздничком вас, сударыня, – приветствовала Забава, принесшая пузатый чайник. – А Нежд убег. Парни с города позвали жидель пить и венок на поле носить.
– И вас с праздником. Что еще за венок?
– Так-то парня пригожего выбирают, на поля к кострам ведут, венок на макушку. Мол, он эдак природу обманет, чтобы та проснулась. Ну, навроде Мавишбель он…
– Прекрасно! А меня уведомить?
– Так его дедушка Ежа отпустил, он к обеду уже прибежать должен, – испуганно затараторила Оленя, – не будет он пить много, не извольте беспокоиться.
– Чего ты его защищаешь? – Севара сощурила глаза. – Имей в виду, романы на рабочем месте я не поощряю.
– Что вы, сударыня!
– Прости, Оленя, с утра не в духе я, – пошла на попятную Севара. – Да и не тебя должна отчитывать.
Настроение действительно было отвратным. Впрочем, как и все две с лишком декады. Ни одна ночь не прошла спокойно. Одни кошмары-воспоминания, переплетающиеся со сказками. Хотелось верить, что с наступлением настоящей, не календарной, весны станет легче. Но она, скорее всего, придет сюда лишь календарным летом.
Неждан вернулся вовремя и сразу был отослан к негодующей хозяйке. Как всегда улыбчивый, он вошел в ее кабинет. Его каштановые волосы растрепались, на голове покоился венок. Рубашка его была расстегнута у ворота, а голубые глаза блестели.
– Почему не предупредил об уходе? – вместо приветствия строго спросила Севара. Она не говорила с ним с того самого дня, как перепоручила его заботам деда Ежи и Олени, то есть чуть больше двух декад.
– Ведь работу выполняю свою, вернулся вовремя…
– А если бы я захотела уехать сейчас?
– Так дед бы отвез…
– Не его та ответственность! Сам понимать должен, что, уходя, обязан оповестить и разрешения у меня просить.
Улыбка Неждана померкла. Голубые глаза смотрели внимательно, пристально. И Севара вспомнила, почему избегала общения с ним – из-за взгляда. Внимательного, холодного, изучающего…
– Простите, виноват. Впредь буду просить вас. Только скажите, – губы его дрогнули, растягиваясь в ухмылке, – а вы высыпаетесь, госпожа?
Она вздрогнула. То был удар. Не физический, но ощутимый. Он задал один вопрос и попал в цель. Будто видел ее насквозь, ее саму и ее кошмары… Голос предал и дрогнул:
– Ч-что?
– У вас под глаза тени легли, осунулись вы, хмуритесь чаще. Да и тут дел так много, а справляете их одна. Вам бы отдохнуть.
– Без тебя разберусь!
– Вот вам, подарок. – Неждан стянул с головы пышный венок.
Цветы пахли нежно, ненавязчиво, они крупными бутонами выделялись на фоне редкой зелени листочков… Откуда в таком краю свежие цветы? Словно услышав вопрос (а скорее, подметив удивление), Неждан пояснил:
– Они с аномальной поляны, которая на холмике рядом находится. Растут весь год, всю зиму. Там всегда тепло.
Севара моргнула пару раз. Аномальные зоны были раскиданы по всему Шарану. Кто-то говорил, что они существуют благодаря природной Норе, скрытой под землей, а кто-то утверждал, что под ними сконцентрирован поток энергии от магических кристаллов. Правду пока так и не выяснили. Известно одно – аномальных зон было много в Великом Лесу и близ Гор Полоза. Однако и в других местах они встречались, хоть и реже. Даже рядом с Песчаным Логом существовала такая. Там росли темные деревья, которые электризовались.
– Иди! – велела Севара. – Вечером отвезешь в Великий Лединск.
Неждан поклонился глубоко, но будто с насмешкой и вышел, оставив после себя аромат мяты, смешавшийся с запахом от венка и сложившийся в симфонию трав, ветра и свободы.
Остаток дня прошел спокойно и неторопливо. Оленя помогла одеться и привести волосы в порядок. Черные и прямые, они послушно ложились в любую форму, какой требовала прическа. Севара зачастую ограничивалась просто собранными в пучок волосами, выпуская локоны по обеим сторонам от лица. Изменять себе на праздник она не стала. Только подобрала более крупные, вычурные, украшения – сапфировые серьги, брошь и кольца.
За несколько промежей до отъезда Севара была готова. Оленя накинула ей на плечи полушубок и подала маску для бала. Синяя с пером ультрамаринового цвета, она прикрывала верхнюю часть лица и держалась на ленте.