Метка сталкера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вот почему у нас не может быть хороших вещей. Например, свободы и отсутствия тюрем.

— Совершенство требует концентрации, Зандер, — фыркает Кэллоуэй. — Думаешь, Рембрандт убирал за собой? Я создавал шедевр, а не... прибирался.

— Да? Ну, твой «шедевр» оставил кишку в затирке, — резко отвечаю я, переступая через нечто мягкое и хлюпающее, что, я почти уверен, когда — то было поджелудочной железой Кляйна. — В следующий раз попробуй убивать, не используя мраморный пол как чёртову палитру. Или хотя бы постели клеёнку.

— Принято к сведению. — Он звучит довольным, самодовольный ублюдок.

Самодовольный — это даже слабо сказано. Кэллоуэй мог бы пить чай, пока дом горит вокруг него.

— Ты уже нашёл все камеры? — спрашивает он.

— Работаю над этим, — бормочу я, окидывая взглядом комнату.

— Ах, да, пока ты там... — голос Кэллоуэя становится развязным, что всегда сигнализирует о проблемах, —...не мог бы ты проверить, нашли ли они левый глаз Кляйна? Он вроде как... выкатился и закатился под шкаф. Я собирался его забрать, но потом меня посетило вдохновение для композиции из кишок.

У меня подкашиваются ноги. Я могу вынести расчленёнку, внутренности, мозги... Всё что угодно. Но глаза? Что — то в глазных яблоках заставляет мою кожу покрываться мурашками. Сама мысль о том, как они катаются... Отвратительно.

— Полиция его забрала, — говорю я, подавляя позыв к рвоте. — Они скрупулёзные, в отличие от некоторых художников, которых я знаю.

— Жаль, — вздыхает Кэллоуэй. — В нём были самые восхитительные зелёные крапинки. Я подумывал о парной композиции.

— Я кладу трубку, — объявляю я, сглатывая желчь. — И ещё, я выпишу тебе счёт за моральный ущерб.

— Моральный ущерб? — Кэллоуэй усмехается. — Ты самый эмоционально закрытый человек на свете, Зандер. Единственное, что ты способен чувствовать, — это лёгкое неудобство.

Я наклоняюсь, чтобы поднять камеру, мои пальцы скользят по её гладкой поверхности.

— Напомню для протокола: сейчас я испытываю глубокое неудобство. Убийственное неудобство. Такое, которое требует терапии, полного комплекта биозащиты и пожизненного запаса пиццы.

Я выпрямляюсь и окидываю взглядом галерею Нельсона Риверы. Пространство кричит о дорогом минимализме. Резкие углы и пустоты, сияющие белые стены, которые взмывают на шесть метров к открытым промышленным воздуховодам, выкрашенным в матовый чёрный.

Точечные светильники отбрасывают драматичные тени, которые заставляют даже посредственные картины выглядеть глубокомысленно — словно они стоят перезалога твоего дома.

В дальнем углу мой взгляд задерживается на маленькой красной точке у вентиляционной решётки. Ещё одна из моих камер, её объектив теперь направлен на меня. Чёртова штуковина установлена так, чтобы захватывать и место преступления, и главный вход.

Кэллоуэй не удосужился потратить две минуты, чтобы забрать её, увлёкшись своим мрачным видением. С ним всегда так. Блестяще, но совершенно непрактично. А убирать за ним приходится мне. Это динамика, которую я принял в своём друге.

— Тебе повезло, — шепчу я в телефон, — я предусмотрел твою неизбежную творческую рассеянность. — Я бросаю взгляд на крошечное устройство. — Та же самая модель, что и в системе безопасности галереи. CX–5000. Даже крепёж использован такой же.

Полицейские, снующие вокруг, не удостоили её второго взгляда. С какой стати? Она идентична дюжине других камер наблюдения в помещении.

— То есть ты...

— Предусмотрел твоё полное пренебрежение операционной безопасностью? — заканчиваю фразу за Кэллоуэя. — Да. Это называется планированием на случай непредвиденных обстоятельств, не то чтобы ты что — то об этом знал. — Я продолжаю говорить тихо. — Галерея Риверы обновила систему в прошлом месяце. Я позаботился, чтобы наши дополнения идеально вписались.

Я уставился на уродливую картину, изображающую то ли закат, то ли пиццу, которую уронили на асфальт. Двести тысяч долларов, согласно маленькой табличке. Я явно ошибся профессией. Ну, легальной профессией.

— Они заберут записи в конечном счёте, но к тому времени, когда поймут, что углы не сходятся с другими камерами, мы уже будем далеко.

Кэллоуэй издаёт нечто среднее между усмешкой и восхищением.

— Совсем не параноик, да?

— Я предпочитаю термин «методично подготовленный». Но, конечно, облей грязью того, кто спасает твою шкуру. — Я останавливаюсь у скульптуры, похожей на манекен, к которому приварили кухонную утварь. — Напомни — ка, почему я всё ещё помогаю тебе?

— Потому что я единственный, кто помнит про твой день рождения?

Я забираю вторую камеру, спрятанную в книжном шкафу, её объектив был направлен на теперь уже пустую смертельную инсталляцию.