Мифы и легенды Беларуси: читать начало книги онлайн

^{Краковская свадьба в дороге. Картина В. Коссака, 1941 г.}

^{National Museum in Warsaw}

Один раз вот так побыл один человек немного волколаком. Так после уже рассказывал, как он жил. Так говорил, что очень плохо с едой — все сырое мясо. И, как бывало, говорит, ни был голодным, так иной падшей скотины и в рот не возьмешь. Прибежишь, говорит, в стадо овец или коров, так та, что нужно хватать, даже самая худшая, стоит такая видная, сытая, кажется, аж светится вся. Задушишь одну — кажется, не вкусно, задушишь другую — все ищешь повкуснее, а они все одинаковые, так передушишь много скотины и пойдешь голодный. Раз, говорит, прибегал с волками на свое подворье, и начали хватать поросят. Так волки берут что больше и лучше, а я что меньше и хуже — все-таки жалко своего. Спать ложился, говорит, вместе с волками, но подветренной стороны, чтобы ветром [его запах] не тянуло на волков, иначе бы разорвали. Напоследок он лег против ветра. Очнулся он, так трещит его шкура. Он схватился — так дай боже ноги! — в село. А волки за ним. Едва-едва он вскочил в сени, кувырнулся через порог и снова стал человеком. В это время в сенях было его дитя. Так бедная на весь дом закричала: «Мама, волк!» Выбежала мать в сени, а там стоит ее муж. Человек этот жил еще долго, ничего, был себе здоровый, только нижняя губа была очень толстая.

Волколак вновь становится человеком, если пересечет символическую границу

Один человек рассказывал, как был семь лет волколаком. Приду, говорит, бывало в свое село, гляну в окно, посмотрю на жену, на детей. Как не заметят, то хорошо, а заметят, напустят собак, и что тут сделаешь? Бывало, волки скажут мне, чтобы я им что-то поесть принес, так я схвачу что-то [из скотины], так мне ее жалко! Отнесу, дам им; если не съедят все, то и хорошо, косточку какую-нибудь погрызу, а если съедят, то и голодный целый день пробудешь. Один раз пошел я себе, а тут пасет мужик кобылу, и жеребенок такой жирный при ней ходит. Я подкрался, ничего, мужик не замечает. Потом он лег спать, а я за жеребенка, наелся так, что страх! Залез на копну, лег на солнце, греюсь. Вдруг идут парни за сеном. Я стал убегать, а они за мной, кинув все! Я добежал до рва, хотел перескочить, так шкура с меня и слезла, и я стал человеком. Так парни убежали в свою сторону, а я в свою. Бегу, один человек пахал, увидел меня; должно быть, подумал, что я сумасшедший, так кинул все и убежал. Бегу дальше, там жнецы что-то жнут, так и они тоже убежали, бросив одежду. Так я оделся кое-как да и пошел в хату. Вот сколько горя вытерпел.

Было два человека в деревне: один чаровник, другой добрый. Вот чаровник не поладил с последним, превратил его в волка и сделал это на три года. Днем он был волк, а ночью снова делался человеком. Принимая на день волчьи свойства, он забегал к пастухам и хватал овец. Но и волком он имел одну особенность: именно он был подпоясан тем же самым поясом, который был на нем в момент превращения. Схватил он однажды овцу в загоне и хотел перепрыгнуть с ней через забор. В момент прыжка лопнул пояс, и он благодаря этому раньше срока уже навсегда сделался человеком.

^{Волк перед сторожевой вышкой. Фотография Г. Поддембского, 1936 г.}

^{Biblioteka Narodowa Digital Collections}

Знахарь изобличает колдуна-волколака

У одного ведьмака не было еды, так он, вырубив пять осиновых колышков, вбил их в землю, перекувырнулся через них, стал волколаком и побежал. Бежит так, бежит, глядь — пастух гонит овец. Тогда он назад перекинулся через эти колышки и вбил их возле леса. Как пастух близко к лесу овец подогнал, так ведьмак снова перекинулся через колышки, стал волколаком и сел в зарослях. Сидит, вдруг одна овечка подошла близко, так он за ней, утянул ее в лес, а вечером занес в хату, в погреб. Так он хватал скотину у всех хозяев по очереди, у того одно [животное], у другого другое. Потом с одним соседом поругался, так ему всю скотину передушил. Так тот, что делать, пошел к знахарю, а знахарь говорит: «Это тебе ближайший твой сосед сделал». Этот человек стал его просить, чтобы он дал какую-нибудь управу на того колдуна. Знахарь сказал: «Хорошо!» — и пошел к тому ведьмаку. Пришел к нему и говорит: «Знаешь, больше этого не делай, иначе всю жизнь будешь волколаком». — «А ты кто такой?» — и выгнал его из хаты. Наступил вечер, так он тому знахарю половину скотины задушил. Тот: «Подожди! Я тебе это припомню!» И давай караулить. Сидит он себе возле хлева — вот идет тот ведьмак и несет пять колышков. Подошел, вбил их в землю, перекувырнулся через них, стал волколаком, влез в хлев и давай душить весь скот. Тогда тот знахарь вырвал один колышек и пошел, а волколак, подушив овец, перекинулся через колышки и стал человеком, но с волчьим хвостом. Так он его уже прячет, так прячет. Тем временем знахарь собрал всю общину, приходит с людьми к хате ведьмака: «Раздевайтесь все!» Видишь, все пораздевались, а ведьмак не хочет. Так с него одежду все скопом сорвали, глядят: а у него волчий хвост! Тогда знахарь говорит: «Вот где ваш неприятель! Теперь что хотите, то с ним и делайте!» Те сразу его схватили и на железной бороне разорвали.

Знахарь возвращает волколаку человеческий облик

Купались в реке двое путников. Один из них немного знал [знахарство], а другой нет. Вдруг прибегают двое волков: один пьет воду так, как волк, а другой так, как человек хлебает. Так тот путник говорит другому: «Возьми ветку лозы и ударь три раза наотмашь этого волка и увидишь, что с этого будет». Тот так и сделал: выломал ветку лозы, ударил три раза, так видит: из волка стал человек и давай их благодарить за это!

Подменыш — ребенок, во младенчестве подмененный нечистой силой на своего уродливого подкидыша. Такое существо не растет, не развивается, не говорит — только лежит в колыбели. Чтобы вернуть себе свое дитя, обманутая женщина должна бить подменыша, тогда явится его настоящая, демоническая мать и отдаст человеческого ребенка, а своего заберет. Этот сюжет известен преимущественно на западе белорусской земли, в остальных областях встречается редко или вовсе не известен.

Нечистая сила подменивает ребенка, оставленного на меже[41]

^{Богинка в коровяках. Репродукция картины Яцека Мальчевского, 1888 г.}

^{Biblioteka Narodowa Digital Collections}

Чертихи — они в женском обличье. Они охотятся за хорошими детьми, потому что чертенята, как известно, всегда страшные. То, как которая увидит, что ребенок [оставлен] на дороге или на меже[42], а даже и в хате, если мать, отходя от ребенка, его не перекрестит и одного оставит, то она своего [ребенка] принесет и подкинет, а того [человеческого] заберет. Был случай: пришли женщины жито жать, и одна молодица положила на меже дитя, завернутое в сермягу[43]. Она пошла жать, а тем временем подошел управляющий и лег недалеко на той самой меже. И видит он, что подбежала чертиха к тому ребенку, свое дитя кинула в сермягу, а то [человеческое] ухватила и снова закрутилась в вихре. Тот чертихин ребенок в крик! Молодица быстрей несколько снопов поставила и бежит к ребенку, а староста кричит: «Куда идешь, иди жни, не трогай ребенка!» А ведь это панщина[44] была, то уже с управляющим не поспоришь. У нее слезы брызнули из глаз, она жнет, а дитя кричит без устали. Давай она просить у управляющего, чтобы позволил дитя утешить. А он ее отталкивает, а ребенка брать не разрешает. Потом, может, часа три-четыре ребенок кричал-кричал и затих. Тогда управляющий говорит: «Иди, бери уже ребенка! Вот видишь, не клади никогда на меже ребенка, а то я видел, как чертиха пришла и подменила тебе ребенка, а как увидела, что никто его не берет, не утешает, то принесла и кинула тебе твоего, а своего забрала».

Нужно бить подменыша, чтобы вернуть себе своего ребенка

У одной пани был ребенок, один раз чертиха взяла его, а своего положила. Жил он там три года и ничего не говорил, не вставал, все лежал и был холодным, как жаба. Та пани, что тут делать, поехала к знахарю. Он говорит: «Нужно из лучины нажечь головешек и положить в коробке посреди хаты. Сделав это, посадить рядом ребенка, головешки зажечь, а самой смотреть сквозь дырочку, смотреть, что он будет делать. После этого, ничего не говоря, вынести во двор и бить изо всех сил». Она так и сделала: зажгла эти головешки, посадила ребенка рядом с огнем, а сама подсматривает. Вот этот ребенок встал, греется около огня и все: «А-те-те-те-те!» А она выбежала, схватила его, вынесла во двор, бьет того ребенка, а он едва дышит. Вдруг летит чертиха: «Ах ты, безбожница, за что его так бьешь!» А она: «Забирай своего, отдай мое!» Чертиха повиновалась, откуда-то приносит ее дочку, красивую, как цветок, а забрав своего, улетела».

Залом (закрутка, завить, кукла) — надломленные или закрученные узлом колосья в поле. Заломы делали колдуны и ведьмы с целью наведения порчи на хозяина поля, его семью или на его имущество. Человек, случайно прикоснувшийся к залому или сжавший его, тяжело заболевал или умирал. Для обезвреживания залома обычно обращались к колдуну или знахарю, которые лишали его опасных свойств специальными магическими способами.

Залом делают ведьмы, колдуны

^{Крестьяне в окрестностях Гродно. Рисунок Я. Н. Левицкого, 1841 г.}

^{Jagiellonian Library Digital Collections}

Ведьмак, замышляющий зло против кого-либо, идет на поле его, усеянное рожью, и начинает заламывать стебли, приговаривая: «А всякая болезнь приступится и до него, до врага моего, и до жены с детками, и до дому его, и всякая беда случись и с ним, врагом моим, и со скотинкой его, и не будет ему ни урожаю, ни прибытку. Отступись, Боже, от него и ангелы-хранители. Пусть его черная смерть задерет и душа в пекле будет». Обряд этот, так и называемый заломом, распространен по всем белорусским землям, но употребляется он редко, потому что решившийся употребить его человек — продавший душу дьяволу и твердо верящий в силу заговора.

К залому нельзя прикасаться

Если кто-нибудь найдет «куклу» (в Волковысском уезде кое-где их называют «закрута») на своей ниве, то нужно осторожно обжать или обкосить, чтобы не зацепить ни одного стебелька, и оставить, то она и так почернеет, потому что ее никакое животное даже не зацепит, так как знает хорошо, что это «кукла». А если бы, храни Боже, кто-нибудь сжал или хотя бы зацепил «куклу», то стало бы то, на что она закручена.

[41] Сюжет очень популярен в польской мифологии, где известны специальные женские демоны, подменивающие детей, — мамуна или богинка.

[42] Имеются в виду ситуации, когда крестьянки во время жатвы и иных полевых работ вынуждены были брать с собой грудных детей в поле, не имея возможности оставить их с кем-то дома.

[43] Сермяга — грубое шерстяное полотно, а также верхняя одежда из него.

[44] Панщина — аналог барщины, вид крепостной зависимости, при которой крестьяне обязаны отработать на пана определенное время.