Грир считала, что раньше всех услышала этот звук сегодня. В свои тридцать два года она была самым молодым членом команды и полагала, что у нее наиболее острое восприятие. Она также шла впереди, по старой привычке, на расстоянии десяти метров. И вдруг – щелк, а затем еще раз – щелк. Чего люди так и не уразумели накрепко – так это того, сколь хорошо зомби чуют живых. Даже те из них, что уже почти превратились в окаменелости, – а на Куин-стрит, хоть никто больше не называл ее Куин-стрит, окаменелостей было полно. По привычке Грир взглянула на побитый жизнью дорожный знак – когда-то указывающий на ближайшее шоссе, а ныне стараниями какого-то безвестного граффитера сообщающий: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЕСПЕШНОГРАД.
В Торонто, как и везде в Пятнадцатом году, зомби практически не было. Как только их замечали, они тут же устремлялись в Неспешноград. Это была еще одна загадка зомби, и новички в Мутной Заводи сообщали об этом феномене со всего континента: обособленная нежить тащила свои старые кости на протяжении сотен километров – единственно для того, чтобы присоединиться к многочисленным группам собратьев по виду.
Куин-стрит, удаленная на двадцать минут ходьбы от Форт-Йорка, являлась этакой обителью художников, заполненной галереями, магазинами, закусочными и бутик-отелями, – райончиком, где каждый голый участок стены украшали фрески, и даже деревья тут были декорированы неким особым образом, дабы отвечать всеобщей богемной атмосфере. Другими словами – местечко из разряда тех, где Григ никогда не бывала, до того как начала путешествовать по городам и весям на пару с Мьюзом. Теперь здесь царили беспорядок и разруха, не хуже, чем в любых трущобах до рокового 23 октября: тротуары были по щиколотку засыпаны побуревшим битым стеклом, на фасадах зданий красовались выцветшие надписи «ОПАСНО, ЗОМБИ» и «ПОЛ, МЫ ПОШЛИ НА ВОСТОК». Проволочные ограждения поникли как трава. Зеленый мох облепил все и вся. Мотки электропроводки разлетелись по сторонам, как перекати-поле. Автомобили, все еще аккуратно стоящие на парковочных местах, осели на сдувшихся шинах – будто их примяла к земле гигантская призрачная нога.
Для людских глаз пейзаж унылый… но Неспешноград больше не служил людям. Пришедшие сюда живые являлись, по сути, туристами, проезжими – и вели себя почтительно, стараясь не нарушать покой мертвых. Обычно проблемы это не составляло, но сегодня днем дела шли непросто, вот Грир и ходила сама не своя. Ее марш не походил на будничное патрулирование Неспешнограда. У нее тут была особая миссия, и члены команды об этом даже не подозревали.
Грир подняла кулак, останавливая четверых людей, шедших позади нее.
– Тс-с.
Поверх привычного бряк-кряк прозвучало нечто новое: цок-цок. У Григ перехватило дыхание. Весь день у нее крутило кишки – а сейчас бедные потроха и вовсе завязались в узел. Иные жители Форт-Йорка – довольно многие, если судить по слухам, – уже натыкались на того, кто этот звук производил. Но Грир пока с этим не везло. На ближайшем перекрестке Неспешнограда верхние ветви самого высокого дерева задрожали, и она инстинктивно припала на колени, чтобы не показаться угрожающей. Застучали ведра: вся команда, стоявшая позади, последовала ее примеру.
Высоко над потухшим уличным фонарем показалась голова с печальными глазищами.
Это был жираф. Он неторопливо двинулся вперед, и его яркое пятнистое тело стало хорошо видно. Богоподобное создание пяти метров ростом, ступающее с грацией, редко встречающейся в мире людей, с тонкими ногами, переходящими в узкие копыта, обхватило мягкими губами ветку – пригнуло свою невероятную шею, проходя под линией электропередачи, – осторожно шагнуло на середину перекрестка, словно веруя в небыль – в то, что с миром можно обращаться деликатно.
С грацией воздушного змея, описывающего дугу в небе, жираф устремился к людям.
«Вот почему мы не теряем надежды», – подумала Грир.
Вокруг ноздрей зверя клубился пар. Наверное, для жирафов, родившихся в зоопарке, зима создавала определенные проблемы. Но, следуя примеру людей и зомби, животные привыкали к новым условиям. Полтора десятилетия – и вот она, адаптация. Великолепный жираф, чей один лишь вид наводил на мысли о чем-то величественном, превосходящем человека в качестве, мудро подмигнул людям черным круглым глазом – и продолжил свой тихий ход, поднырнув под низко нависшую сеть трамвайных кабелей. Он быстро скрылся из виду – впору было подумать, что и не было жирафа вовсе, что это такое лихорадочное видение, мираж.
И только и было теперь слышно, как удивленно пыхтят-дышат пять человек разом.
А потом – снова: бряк-кряк. Дела шли своим чередом.
Как и было решено ранее, группа разделилась молниеносно: двое мужчин пошли по правой стороне дороги, а три женщины – по левой. В Мутной Заводи было умышленно трудно достать оружие – Арсенал охранялся, – но спасательным командам выделили единственный огнестрел на случай непредвиденных обстоятельств. До сих пор его использовали лишь в редчайших случаях набегов диких животных. Зверье осваивало жизнь в мегаполисах – далеко не всегда такое же, как жираф, смиренное. Из зоопарков сбежали на волю тигры, медведи, леопарды и крокодилы. Все они, верные древним инстинктам, пустились на поиски съедобных жертв.
У одного из мужчин в сегодняшнем отряде было при себе ружье. Благодаря Грир женщин тоже не обделили. Она и сама вооружилась луком – но держала его сейчас обращенным тетивой к тротуару. Зомби обычно распознавали оружие – распугивать их значило затруднять поиски. На самом деле не очень-то ей был и нужен этот лук – прошло уже два года с тех пор, как кто-либо из соратников открывал стрельбу во время вылазок, – но Грир предпочла бы скорее его носить каждый день, нежели вонючие ведра.
Зомби в любом случае предпочитали оставаться дома. В основном они мельтешили у окон, торчали в дверных проемах, застывали на ступеньках крыльца. Взирали на живых с чем-то вроде недоверия, и Грир это раздражало поначалу, но теперь она смирилась. Живые уже давно не причиняли вреда обитателям Неспешнограда, но в прошлом они точно это делали. У зомби все же имелось нечто вроде коллективной памяти – и никуда эта память не девалась.
Со своего места, пробираясь вдоль тротуара на запад, Грир заметила пятерых мертвецов. Четверо прижались к витрине магазина, а пятый, издавая бряк-кряк, появился в окне второго этажа. Его глаза в лучах заходящего солнца походили на пару серебряных монеток. Зомби часто прилагали огромные усилия, чтобы тащить свои хрупкие тела по лестницам. Грир списывала это на привычку: живой или мертвый, ты опираешься на прецедент, даже если это бессмысленно. Не было ничего необычного в том, что они находили упавших зомби у подножия лестничных клеток: ломкие тела были разбиты вдребезги, но челюсти все еще скрежетали, а бельма глаз до сих пор закатывались.
Грир услышала какой-то скрежет и обернулась достаточно быстро, чтобы понять: ситуация рядовая, тревога ложная. Мужчина за ее спиной поставил ведро и бросился в бывший салон оптики – достать что-то похожее на упаковку батареек. Откуда брякает все-таки? Вероятно, зомби затаился где-то в магазине – в паре метров от витрины. Обитатели Неспешнограда, как известно, подбирали всякий условно-полезный хлам и бросали туда, где на него могли клюнуть живые. Но были ли батарейки подарком… или подношением? Зомби не стал нападать – просто поднял руки в знак мирных намерений. Сухая, хрупкая плоть сползла с костей, как кора с умирающего дерева.
Грир почувствовала раздражение. Вот так, в одиночку, доставать батарейки? Из помещения, явно плохо освещенного? Неоправданный риск… но она приказала себе не думать об этом. Бывало и похуже. Кроме того, подобные приступы храбрости были в порядке вещей для Карла Нисимуры.
Грир списала свою нервозность на присутствие этого человека. Как она собиралась рыскать по Неспешнограду в компании босса? Нисимура, нудный добряк, отругал бы ее за то, что она называла его «босс». В Мутной Заводи никто не лидер, бла-бла-бла. Но все знали, что именно Нисимура превратил Форт-Йорк в нечто особенное. Он стоял у истоков большинства странных, но, бесспорно, успешных начинаний, включая эти их вылазки. Несмотря на предстоящее завтра важное голосование, Нисимура сегодня записался добровольцем в наряд, видимо подчеркивая: он такой же обычный гражданин, как и все остальные.
Грир почти забыла о голосовании. Наверное, во всем Форт-Йорке – лишь она одна. Пока она думала о своих личных целях, все остальные были поглощены драмой с Блокгаузной Четверкой. Драма сводилась к противостоянию Карла и Ричарда, и весь форт гудел. Даже такой твердолобый тип, как Нисимура, не мог не нервничать.
Кто-то щелкнул пальцами. Грир обернулась – вновь нервно, молниеносно. Что и говорить, она была на взводе.
Мужчина, стоявший на первой позиции, рукой без оружия указывал на мелкий куст ежевики, зажатый между зданиями. Хотя Грир была в четырех полосах движения от остальных, она уже понимала: то, за чем они вышли, найдено. Для отряда – хорошо, для нее – плохо. Она-то еще и близко не закончила с делами. Нужно было ускориться.
Они нашли «мякотку» (вот и еще один невинно звучащий термин, призванный обозначать что-то мрачное и нездоровое). Тело зомби обычно умирало примерно на год раньше, чем его мозг. Это, конечно, зависело от естественного строения, перенесенных травм и климата: по понятным причинам зомби в Луизиане разлагались намного быстрее, чем в Онтарио. Так или иначе, если мертвяк упал, ему уже не подняться. Кто-то крутился с боку на бок, будто ворочался в тревожном сне. Кто-то клацал зубами и таращил в небо белые глаза – скорее умоляющие, нежели злобные. Большинство «мякоток» напоминали по консистенции гнилую дыню: грязные, перезревшие и податливые.
И судьба их всецело зависела от живых. Один удар ботинка по голове мог решить ее. Поэтому Нисимура и говорил, еще четыре года тому назад: если жители Мутной Заводи хотят сделать мир лучше, они должны вести себя гуманно, подавать пример. Грир не была сторонницей идеологии, но полагала, что в этом есть смысл, как и в большинстве слов Карла Нисимуры. Он хоть и был занудой, но правда всегда оставалась на его стороне.
Мужчина, стоявший на первой позиции, убрал пистолет в кобуру и наклонился, чтобы лучше рассмотреть находку, затем выпрямился и подозвал всех поближе.
Грир поморщилась. Она знала этого человека три года, но его лицо по-прежнему обладало способностью шокировать. Собственно, все его так и называли – «Личиком». Настоящее имя – или что-либо о своей жизни до рокового 23 октября – он разглашать отказался, тихо смирившись с данным ему нелестным прозвищем. Однако один только вид этого типа говорил о многом. От макушки до шеи – одни сплошные раны. У Личика были красивые волосы цвета соли с перцем, но они торчали неровными прядями на тех участках кожи головы, которые умудрились уцелеть после чего-то вроде грубой попытки скальпирования. Блестящие рубцы покрывали кожу вокруг каждой глазницы, и в такой кошмарной «окантовке» блестящие, слезящиеся глаза окончательно утратили человеческий вид, став напоминать очи зверя. От носа Личика остался холмик плоти размером с костяшку пальца; одну ноздрю вырвали начисто, кончик стесали или срезали. Глубокие шрамы расходились радиально от центра его лица, да и рот больше напоминал зияющую трещину. Губ не осталось, а кожа затянулась и вздулась белесыми волдырями, скрывающими зубы. Лишь изредка шевелящийся язык нарушал эту черную пустоту.
Конечно, «Личико» звучало жестоко… но новый мир сам по себе был довольно груб. Приняв это прозвище, загадочный мужчина будто заявил о своей ответственности за то, что невозможно было игнорировать, – заставив тех, кто за пятнадцать лет пережил столько ужасов, принять еще один кошмар. Грир, впрочем, с трудом давалось общение с Личиком. Но работать с ним было куда легче, чем со многими нормально выглядящими жителями Мутной Заводи. У Личика был потрясный голос, настолько выразительный, что она спросила, не работал ли он чтецом аудиокниг. Как всегда, Личико отказался отвечать. Он обладал поразительной способностью к сопереживанию, отличался предельными искренностью и честностью. Почти так же хорошо, как его внешность, было известно его абсолютное неумение лгать; детишек в Заводи это порядком веселило. Можно было подумать, что способность ко лжи Личико утратил вместе с человеческими чертами, и этим он нравился всем, включая Грир. Смотреть на него было все равно что смотреть на солнце – больно, хоть и греет приятным теплом.
Пока остальная часть команды шла к Личику, Грир, по предварительной договоренности, держалась поодаль – чтобы отслеживать неожиданности: случайных любопытствующих зомби, вертких зомби-крыс, одичавших зомби-собак, гораздых на сокрушительные атаки-прыжки. Карл Нисимура – как всегда, самый деловитый и трудолюбивый – уже приступил к работе. Он стоял на пороге двери к востоку от «мякотки». За дверью, где-то внутри здания, Грир слышала шарканье и хруст трех или четырех менее свежих зомби: бряк-кряк, бряк-кряк. Нисимура наклонил ведро – и на асфальт полилась кровь, отчетливо пахнущая кониной.