О моем перерождении в сына крестьянского 3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А потом во тьме открылись глаза. Два. А потом четыре. И шесть.

А потом — без счёта.

Эти глаза смотрели на тебя, и от этого становилось ещё хуже. И чем дольше они смотрели, тем хуже; и чем ближе они, тем хуже. Пока не стало совсем плохо.

А потом хуже, чем плохо.

Потому что бессчётные голодные глаза объединились в пару и приблизились. И ещё, и ещё, и совсем. Всё больше глаза, вокруг них внезапно-плавно лицо Ассур, близко-близко, женское — потому что страх любит женский облик. И когда лицо стало совсем близким, ты видишь, что оно улыбается.

Лицо в лицо. Глаза в глаза. Улыбается.

И ты просыпаешься с перехваченным горлом, вся в поту с головы до ног.

А проснувшись и продышавшись, понимаешь: глаза у страха были зелёные. Как у тёти Лейты (и у всех Ассуров вообще, но на её — похожее сильнее). Только у неё глаза просто ужасненько красивые, а вот у страха Ассур они, наоборот, красивые ужасно.

Злобно красивые. Гадкие.

Такие, что хочется их выколоть, притом взаправду. Выколоть, выколоть, выколоть! Остриём в середину!

И перебежать, как деда учил. Чтобы потом тихо подождать, пока оно, заколотое, не перестанет шевелиться. А потом ещё чуть-чуть. Убедиться, что подохло совсем.

Наверно, тогда Канэла опять поняла. То есть на самом деле поняла, да!

Ей открылось, зачем делать гадко и страшно: чтоб твой собственный выросший страх кусал их всех, а тебя не трогал. Гадко, да, но понятно же! Только Канэле совсем не хотелось кого-то кусать или давать кусать страху. Так гадкие делают, а она не гадкая совсем, не гадкая, не гадкая! Она хорошая! То есть она может убить — ну, как-нибудь потом, испытания пока не проходила, ей рано, она даже тропу не нашла ещё — но мучить не станет никого!

Чтобы не быть как та, с ужасными глазами.

(Уже потом она совсем-совсем поняла: когда даёшь своему страху кусаться, он кормится от покусанных, отчего становится всё больше и сильнее, всё чаще тянет тебя даже туда, куда сам не пойдёшь, чтобы делать то, что сама делать не захочешь совсем).

И когда Канэла поняла, то протянула руку за своей смелостью, взяла её в руку: тонкую, острую, опасную. И взяв её, она посмотрела на свой страх.

Внимательно. В упор.

Тогда страх заскулил, как мелкая подлая псина, а потом запищал, словно тощий крысёныш, а потом нырнул куда-то белым червячком и затаился. Ведь у червей нет глаз и потому им нельзя их выколоть, а значит, страху уже не так страшно.

Тогда она храбро встала и пошла мыться. От противного кошмарного пота и вообще, потому что уже вроде утро.

Но свою воплощённую смелость — сенбон — всё равно держала поближе. Он был достаточно смелый, чтобы не бояться ржавчины. Он вообще ничего не боялся, особенно всяких белых червей, так-то вот!

Но Канэла всё равно потом прибежала в комнату дедули, поговорить про страх и про вообще; вот только дедуля вместе со всеми опять куда-то в Лес улетел по своим всехным делам, и остались в подземелье только Ассуры с их вассалами. То есть сплошь неигрательные и скучные и все как один напуганные, без своей смелости.

И она заскучала.

…это всё потому, что всамделишное подземелье было большим только сначала. Когда она изучила его вдоль и поперёк, сверху и донизу, от входа-выхода до холодной кладовой, оно стало маленьким.

Так всегда бывает, уже бывало: сперва ходишь по дому, и он весь такой большой-пребольшой, прям ух! Но когда перестаёшь запинаться, он становится маленьким, а большим делается задний двор. Потом задний двор тоже делается маленьким, но квартал твоего дома ещё остаётся большим. Время идёт, квартал становится маленьким, но зареченская часть меж стенами пока ещё довольно большая — даже когда ты бегаешь правильно, по полчаса подряд и ещё дольше.

А Вейлиф выкопал хорошее подземелье, но даже поменьше квартала.

Мало! Мало-мало-мало! Нужно больше!

Канэла решила, что помочь вырасти подземелью Выросшего дылды — интересно и правильно и хорошо. Когда переселяли скучных Ассуров, ему уже помогали. Но маловато: надо ещё! А то чего оно такое тесное? Поэтому она взяла копалку, сгребалку и таскалку, оставшиеся от помогания, а ещё светилку-прилипалку. И пошла помогать.

(Эти самые светилки нравились ей куда больше обычных скучных шариков-со-светом: с ними можно было делать куда больше всяких штук, пусть даже от всякоштучности они заканчивались быстрее — иногда даже так быстро, что Вейлиф не успевал их чинить; но они с красиво ужасненькой тётей не сердились и Вейлиф всегда охотно делал новые светилки-прилипалки, даже разноцветные).

Только сейчас Канэла играть со светилками не хотела, а хотела подземелье. Ну то есть как бы целое Подземье, но своё собственное.

Копалка, сгребалка и таскалка для неё получались великоваты. Особенно сгребалка: длинная, аж жуть! Вот бы она была покороче раза в два, можно даже в три… Канэла, конечно, сильная, но всё-таки больше ловкая, чем сильная, и лёгкая ещё, и сгребалкой этой сгребать на таскалку землю — неудобно просто ужасненько! Да и копалка могла бы быть поменьше тоже, точно-точно. А вот с таскалкой проще всего: можно грузить её только до половины. Тогда тоже тяжеловато, но ещё так-сяк, и Канэла почти даже не запыхалась, когда таскала землю к выходу.