Это все монтаж: читать начало книги онлайн

– Ты кажешься нерешительной. Как давно ты в последний раз в кого-то влюблялась?

Я хмурюсь. Ее вопрос застал меня врасплох. Я ожидала, конечно, вопросов о прошлых отношениях – мне уже приходилось отвечать на них, и не единожды, но о влюбленностях я особенно не раздумывала. Из принципа.

– Э-эм… Не знаю…

– Можешь отвечать, как будто меня здесь нет? – с улыбкой говорит Элоди. – Мои реплики мы потом вырежем.

– Я не опасаюсь любви, – говорю я камере, живо исправляя свою оплошность. – Но я ищу что-то настоящее, – добавляю, потому что публике такое вроде как нравится. (В эпизоде сразу после этих моих слов идет кадр, в котором я залпом выпиваю напиток у барной стойки, а потом еще один кадр: я смеюсь в комнате для интервью.)

– Ладно, справедливо. Когда у тебя в последний раз было что-то настоящее? – спрашивает Элоди.

Я прикусываю губу, просчитывая ответ. Не люблю делиться своими чувствами, поэтому над этим придется поработать.

– Мне не страшно быть открытой, – говорю я. Вроде выходит искренне. – Да, мне делали больно в прошлом, но кому не делали? Я просто хочу быть уверена, что откроюсь тому самому.

– Супер! – говорит мне Элоди и кивает оператору, который прекращает съемку. – Ты будешь так здорово смотреться на экране, Жак!

Она возвращает мне мой стакан.

– Ну что, пойдем обратно на вечеринку? Другие девочки должны были уже прийти.

Мы идем через коридор печально известного «Единственного» особняка. Вживую он выглядит значительно менее гламурно, чем по телевизору. Я слышу звуки начинающейся вечеринки. Мы проходим мимо еще одной комнаты для интервью.

Я опрокидываю свой стакан – на этот раз бурбон, рыдайте, южные красавицы, – и направляюсь к бару за добавкой. Я чувствую, что Шарлотта, добравшаяся таки до особняка, внимательно за мной следит. Она наклоняется к одному из ассистентов и спрашивает, сколько я уже выпила за этот час. Это только мой второй стакан, если считать от часа к часу.

Вижу, как открывается дверь еще одной комнаты для интервью. Оттуда выходит мужчина – наверное, еще один из продюсеров. А потом я его рассматриваю. Темноволосый, загорелый; рукава его рубашки закатаны и обнажают мускулистые руки; его тело напряжено, как пружина на взводе.

Он замечает меня.

Я роняю стакан, он прокатывается по барной стойке, падает на плитку пола и разбивается.

Я прилетела в пятницу рано утром, на ночном рейсе из Чарлстона через Даллас. На такси приехала к дому Сары в Санта-Монике, пляжному и современному, почти что на бульваре Сансет. Джош был на работе – из-за которой они вдвоем и оказались в Калифорнии, – а Сара сидела дома с ребенком и готовилась к экзамену на адвокатскую деятельность.

– Не хочешь попробовать немного поспать? – предложила она после моего приезда, и я согласилась. Спалось мне неспокойно, как бывает, когда тело знает, что сейчас не время для сна. К двум часам дня я уже проснулась и успела принять душ.

– Не хочешь, случайно, пойти перекусить? – с надеждой спросила я. Сара оторвалась от книг и файлов, занимавших весь ее залитый солнцем стол, и взглянула на меня усталыми глазами.

– Не могу, – ответила она. – У меня онлайн-кружок в три часа.

– Как ты себя чувствуешь? – Я зашла в комнату, тихонько, чтобы не разбудить малышку Эстер.

– Чувствую, – отрезала она. Сара по натуре своей очень прагматична. Мы с ней подружились в колледже, когда она заметила, как легко мне дается английский.

– Символизм, – мудро сказала она тогда, – это фигня полнейшая. Больше половины этих ребят писали свои книги либо пьяными, либо накурившись опиума или чего покрепче. Наверняка галлюцинации на стенах видели. Я не собираюсь в этом копаться.

Мне понравился ее подход, а еще то, что она не спешила никого осуждать. Мы подружились так же, как смертельно уставший человек падает в постель – со счастливым вздохом: наконец-то можно просто побыть с кем-то, кому так же кристаллически пофиг.

До встречи с Сарой я не то чтобы умела дружить. Значительную часть подростковых лет я видела во всех, кто меня окружал, только соперников: в учебе, в борьбе за гранты, в спорте. Я легко подпускала людей к себе и так же легко отпускала их. Но в Саре я нуждалась. Она была гаванью, в которой можно скрыться от штормов реальности.

Днем в пятницу Санта-Моника кипела жизнью: сплошь толпы гуляющих, молодежь на электроскутерах и велосипедах. На бульваре Санта-Моника люди садились обедать на патио, с пинтами пива, или игристым розовым вином, или водой, или сидром в стаканах; всюду шорты и майки, и солнечные очки – вся Южная Калифорния в одной сияющей улице.

Я собиралась перехватить где-нибудь салатик, но вместо этого оказалась в баре, как со мной обычно случается. В худшем случае, рассудила я, можно будет перекусить какими-нибудь начос из меню закусок.

Меню оказалось смехотворным: все коктейли стоили неоправданно дорого – на деньги с продаж моих книг так не разгуляешься. Из-за таких цен я и покинула Нью-Йорк.

Я кивком подозвала барменшу и заказала Bud Light. Она откупорила бутылку и передала ее мне с усмешкой, но меня этим было не остановить. В один глоток я выпила чуть ли не половину.

«Спокойно, – подумала я тогда. – Ты спокойна».