Искусство допроса. Монография: читать начало книги онлайн

Одна из первых более-менее структурированных норм, регламентирующих получение вербальной информации, содержится в дошедшем до нас законнике Хаммурапи (правил Вавилоном в XVIII в. до н. э.), где уже в самом начале, в 3-м параграфе, устанавливается ответственность за дачу ложных показаний: «Если человек выступит в судебном деле для свидетельствования о преступлении и не докажет сказанных им слов, то, если это судебное дело о жизни, этого человека должно убить»[10]. Наказание заслуживает и свидетель, солгавший «в судебном деле о хлебе или серебре». Еще ряд норм рассматриваемого нормативно-правового акта (параграфы 9–11, 13) устанавливает обязательное участие свидетелей при рассмотрении дел о кражах и скупке краденого.

В законах Древней Индии, названных именем мифического прародителя людей Ману (Манавадхармашастра), составленных, как указывает индийский историк и юрист К. П. Джаясвала в 150–120 гг. до н. э.[11], положение свидетеля в судебном разбирательстве выглядит достаточно своеобразно. Так, в п. 138 гл. IV к свидетелю предъявляется требование о том, что «надо говорить правду, говорить приятное, не следует говорить неприятную правду, не следует говорить приятную ложь — такова вечная дхарма». При этом в п. 255 указывается на то, что «кто говорит добродетельным людям о себе противное истине, тот в этом мире самый крайний злодей» и, продолжая осуждать лжецов, в п. 256 говорится о том, что «все вещи определяются словом, имеют основанием слово, произошли от слова; кто же нечестен в речи, тот нечестен во всем».

Ну и, конечно, устанавливались требования к качествам допрашиваемых, кого можно допускать или не допускать к свидетельствованию: «В судебных делах должны допускаться и выбираться свидетели из людей, достойных доверия, знающих свои обязанности, чуждых жадности, некорыстолюбивых, а других не допускать… главы семейства, люди, имеющие детей мужского пола, жители той же местности, принадлежат ли они к классу воинов, купцов или рабов, могут быть допускаемы к свидетельству, а не первые попавшиеся, за исключением случаев необходимости.

Пусть дают свидетельские показания относительно женщин — женщины, относительно дважды рожденных — такие же дважды рожденные и т. д.».

«Не должны допускаться к свидетельству:

• ни заинтересованные в иске, ни родственники, ни соучастники, ни враги, ни ранее изобличенные, ни пораженные болезнями, ни опороченные;

• ни лица, находящиеся под влиянием денежного интереса;

• ни больные люди, способные на преступления;

• ни друзья, ни люди заведомо недобросовестные».

Нельзя «позвать в суд свидетелем ни короля, ни рабочего низшего класса, ни ученика, ни аскета, отрешенного от всех мирских отношений, ни человека в скорби, ни пьяного, ни сумасшедшего, ни человека в гневе, ни вора, ни голодного, ни жаждущего, ни влюбленного, ни старика, ни ребенка, ни занимающегося запрещенным делом, ни человека, имеющего жестокое ремесло, ни человека, вполне зависимого».

В комментарии к законам «Ману» обращается внимание судьи на необходимость подмечать такие признаки поведения свидетелей, по которым можно сделать вывод («подозревать») о лжесвидетельстве «лживости жалобы или свидетельства»: «переступают с одного места на другое, облизывают языком углы рта, лица которых покрываются потом и меняются в цвете, отвечают медленно, голосом дрожащим и обрывающимся, шевелят губами и не отвечают ни голосом, ни взглядом, и непроизвольно проявляют подобные изменения в деятельности духа, тела и голоса»[12].

Другой индийский источник — «Нарада-смрити», предъявляя похожие требования к свидетелям, признавал лживыми тех, «кто, угнетенный сознанием своей виновности, смотрит как бы больным, постоянно переходит с места на место и бегает за каждым; кто кашляет без всякой причины, вздыхает, двигает ногами, как будто ими пишет, машет руками; кто меняется в лице; чье лицо потеет, а губы сохнут; кто смотрит вверх и по сторонам, кто много болтает без удержу, как человек в спехе, отвечает без спросу. Однако все эти лица, а также рабы и тому подобные люди тем не менее должны быть допускаемы к свидетельству, причем их показания должны быть надлежащим образом оцениваемы». Таким образом, это одно из первых требований к оценке доказательств.

Однако сама оценка доказательств осуществлялась в достаточно специфичном формате. Нормы древнеиндийских законов, созданных на основе законов Ману «Дхармашастра Яджнавалкьи», для «очищения» обвиняемого предусматривали ордалии — испытания весами, огнем, водой, ядом или священной водой. Они применялись судом в процессе допроса.

Хотя применялись для оценки и такие способы, которые дошли и до наших времен. Так, другой древнеиндийский правовой источник, «Артхашастра», описывал рекомендации по производству допроса: «У взятого под подозрение надлежит выведать данные относительно орудий совершения преступлений, советчиков, сообщников похищения предмета и посредников. Все это должно быть сопоставлено с фактическим местом действия, предметами и похищенным имуществом».

В этом историческом периоде значительный интерес вызывают нормы законодательства Древней Греции и Древнего Рима, «…потому что культура всех европейских народов тесно связана с их культурой, ряд правовых форм современности коренится в древнегреческих и древнеримских институтах; наконец, юридические формулы и афоризмы древности сохранились до наших дней»[13].

Из истории Древней Греции нам известны такие широко известные исторические памятники, как законы Драконта (около 621 г. до н. э.), реформы одного из «семи мудрецов» Солона (594 г. до н. э.), правовые нормы его ученика, а по некоторым сведениям, и любовника Писистрата (560 г. до н. э.). Революция Клисфена (509 г. до н. э.) низвергла аристократию, а вместе с ней и остатки родового строя[14]. Судебные инстанции в это время находились в состоянии переходного периода. С одной стороны, еще сохранялся старый вариант рассмотрения дел, как то присяга или поединок. Но уже появляются судебные инстанции как органы государственной власти.

Главным уголовным судом Афин в тот период была гелиэя (суд присяжных), в которой гелиастами (судьями) были присяжные, избираемые населением страны. Законодатели того времени в который раз попытались создать суд, в котором будет отсутствовать коррупция.

Для исключения возможности психологического воздействия свидетелей на судей разбирательство дела происходило ночью, когда судьи не могли видеть выражения лиц выступающих, а только могли слышать их голоса.

Характерный для того времени подход заключался в том, что сверхдоказательством считалось признание обвиняемого, которого было достаточно для вынесения решения. На ложные показания суд не реагировал[15]. Также устанавливался перечень лиц, которые могут быть свидетелями. В гелиэе могли выступать только свободные люди-граждане или иностранцы[16]. Показаниям гражданина предавался больший вес, чем показаниям иностранцев.

Следует отметить, что, несмотря на большое значение признания обвиняемого и полученных под пыткой показаний рабов, присяжные всегда заслушивали свидетелей, которым свои показания необходимо было изложить письменно, чтобы не извратить их смысла при толковании. По обычаю, каждый свидетель до своего появления в суде представлял актуариусу (по нынешним понятиям секретарю суда) краткое письменное изложение своих показаний. Свидетели могли давать и устные показания, которые обязательно заносились в протокол судебного заседания[17]. Свидетели, отсутствовавшие по уважительным причинам, присылали через доверенных письменные показания, подлинность которых удостоверялась другими свидетелями. Организация и осуществление судебного разбирательства в гелиэе строились на некоторых элементах современных принципов: плановости (день судебного заседания объявлялся заранее); гласности (судьи, стороны и свидетели выступали перед публикой, ораторы апеллировали к ней); разумной достаточности времени для разбирательства (для речей назначалось определенное время, одинаковое для обеих сторон, но водяные часы, клепсидра, останавливались на время чтения законов, свидетельских показаний и других документов); равенства сторон (несмотря на то что первым произносил речь обвинитель, равное время предоставлялось и защите, их одинаково внимательно выслушивали)[18].

Законы XII таблиц (451–450 гг. до н. э.), в числе прочих правил поведения, регламентировали судебное разбирательство в Древнем Риме, однако институт свидетеля здесь рассматривается крайне скудно. Так, законодатель, определяя количество необходимых свидетелей, в таблице VI указывает: «…если кто заключает сделку самозаклада[19] или отчуждения вещи в присутствии пяти свидетелей и весовщика, то пусть слова, которые пробросятся при этом, почитаются ненарушимыми». А в таблице II определяется порядок вызова свидетеля, не явившегося в суд: «Пусть [тяжущийся], которому недостает свидетельских показаний, идет к воротам дома [не явившегося на разбирательство свидетеля] и в течение трех дней во всеуслышание взывает [к нему]». В таблице VIII, в которой устанавливалась смертная казнь за целый ряд правонарушений, требовалось, чтобы «уличенный в лжесвидетельстве сбрасывался с Тарпейской скалы»[20].

Дальнейшее развитие римского уголовного судопроизводства связано с созданием специальных судов, восьми постоянных комиссии (quaestio perpetuae), каждая из которых рассматривала дела в соответствии со своей подсудностью. Большее число комиссий создано по законам Корнелия Суллы, диктатора в 81–79 гг. до н. э.

В соответствии с этими законами устанавливалось, что «показания одного — не свидетельство», при этом нужное количество свидетелей оставалось на усмотрение комиссии. При рассмотрении дел о государственных преступлениях в качестве свидетелей привлекались и женщины, и даже рабы, которые давали показания под пыткой; если они свидетельствовали против своего господина, то после суда становились свободными. Но использование пыток для получения информации все больше и больше завладевало умами римских законодателей, и при Августе (23 сентября 63 г. до н. э. — 19 августа 14 г. н. э.) впервые был подвергнут пытке при даче показаний римский гражданин.

В некоторых актах более динамично развивающегося Востока можно уже найти некоторые первоначальные разрозненные рекомендации по производству допросов и порядку их процессуального закрепления. Так, древнекитайское Циньское руководство по расследованию уголовных преступлений (документ относится к 3 в. до н. э.) рекомендует судьям: «Во время допроса необходимо, прежде всего, внимательно выслушать показания и записать их, предоставив допрашиваемому излагать суть дела как можно более подробно. Даже если становится ясным, что дающий показания лжет, не следует сразу же уличать его. Только после того, как показания полностью записаны, и в них обнаруживаются противоречия, следует уличить допрашиваемого. После этого вновь выслушивают и записывают объяснения, и снова уличают его в том, что составляет противоречие в показаниях. Если допрашиваемый был полностью уличен и неоднократно давал ложные показания, но тем не менее отказывается признать себя виновным, к нему в соответствии с законом следует применить меры физического воздействия. В этом случае в деле делается запись: „Постольку имярек неоднократно менял показания и противоречил самому себе, его допросили с применением палок“».

Второй этап (XI–XVII вв.) развития допроса связан с начальной процессуальной регламентацией в нормативно-правовых актах и попыток сформулировать тактические рекомендации, основанные в основном на практическом опыте (т. е. придавалось особое значение определенным выражениям лица, жестам и другим внешним проявлениям чувств. Их описание обстоятельно вносилось в протокол допроса и им придавалось доказательственное значение), без использования данных других наук (да к тому времени они еще и не получили те данные, которые можно было использовать в практических целях при организации допросов).

Во время судебного разбирательства стороны представляли доказательства. Приговор выносился на основании полученных показаний. Самым весомым доказательством считалось признание подсудимого.

Свидетели, которых требуется не менее двух, подразделялись на тех, кто видел, и тех, кто слышал от других или высказывает лишь свое мнение. Свидетельским показаниям придавалось важное доказательственное значение.

Основным средством получения информации становится пытка.

В зарубежных странах допрос приобретает строгую правовую регламентацию. Пыточный метод получения вербальной информации определяется различными правовыми нормами.

Пытать свидетелей или подозреваемых можно только в определенных случаях.

[10] Нормы этого закона здесь и далее цит. по: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / под ред. З. M. Черниловского. М.: Юрид. лит., 1984.

[11] Jayasvala К. P. Manu and Yajnavalkya. Calcutta, 1930. P. 46–49.

[12] Законы Ману // URL: https://www.advayta.org/binaries/file/news/f_545.pdf (дата обращения: 03.02.2023).

[13] Чельцов-Бебутов М. А. Указ. соч. С. 77.

[14] См.: Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства: в связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана. М.: Издательство политической литературы, 1982. С. 119–120.

[15] Вызванный стороною свидетель мог отказаться от дачи показаний, заявив, что ему ничего не известно о фактах, для подтверждения которых он был призван. Такой отказ от дачи показаний допускался, но неявка свидетеля каралась штрафом. Дело против лжесвидетелей могло возникнуть лишь тогда, когда обвинитель усомнился в правдивости свидетельских показаний (к которым прибег обвиняемый при предварительной подготовке дела), из которых следовало, что обвиняемый вообще не подлежит суду.

[16] Несовершеннолетние и близкие родственники сторон не допускались к даче показаний в качестве свидетелей, показания рабов под пыткой были самостоятельным источником доказательств, а не свидетельскими показаниями.

[17] В этой связи следует отметить, что в афинских судах секретари различных рангов, подолгу работавшие на одном месте и обладавшие большим опытом, очень ценились. Несмотря на это, в основном они были государственными рабами или беднейшими гражданами. Секретари записывали свидетельские показания, даваемые перед должностными лицами, и сверяли правильность устных показаний с их именным изложением в тех случаях, когда свидетели давали свои показания в письменном виде.

[18] Родевич Л. И., Агалец Н. А. Свидетель. Академия МВД РБ. Минск, 2005. С. 10–15.

[19] Самозаложиться мог свободный человек, отдавший себя в рабство за деньги, которые он был должен, на время, пока не выплатит долг.

[20] Законы XII таблиц. Текст приводится по изданию: Хрестоматия по истории Древнего мира. Т. III. Рим / под ред. акад. В. В. Струве. М., 1953. С. 21–33. Сверено и дополнено примечаниями по: Хрестоматия по истории Древнего Рима / под ред. д-ра ист. наук С. Л. Утченко. М., 1962. С. 62–72.