Искусство допроса. Монография: читать начало книги онлайн

«Когда вы вспоминаете вашу первую встречу с любимым человеком, вам кажется, что вы сразу почувствовали притяжение к нему, — объясняет Бридж. — На самом деле вы проецируете на прошлое ваши сегодняшние чувства к нему»[59].

В условиях допроса процесс извлечения информации реализуется следующим образом. Выступая в качестве инициатора и потенциального приемника — потребителя искомой информации, содержащейся в памяти лица, приглашенного для допроса, следователь передает своему собеседнику в виде предложения или вопроса сигнал (управляющую информацию) на передачу ему (следователю) данной информации. Сигнал воспринимается носителем информации, формируя в его сознании задачу, стимулирующую его на информационное взаимодействие с источником сигнала. Мысленно воссоздав образ воспринятого им и зафиксированного в памяти объекта, интересующего следователя, а также условия и обстоятельства его восприятия, допрашиваемое лицо с помощью речевого инструментария и иным образом передает следователю характеризующую упомянутый объект и обстоятельства информацию. Воспринимая полученные данные, следователь запоминает, осмысливает, сопоставляет их со своими представлениями и данными из других источников, перекодирует в письменную речь и дословно либо своими словами, отражая смысл сказанного, фиксирует информацию в протоколе. Данные, полученные на предшествующем этапе (этапах) допроса, используются следователем в ходе дальнейшего допроса путем переработки их в форму вопросов и предложений, побуждающих носителя информации каждый раз возвращаться к общей мысленной модели объекта либо отдельным ее сторонам, элементам, фрагментам и аспектам, и «отдавать» знания (информацию) о них следователю.

Данные, полученные при допросе на веру, приняты быть не могут, какими бы убедительными на первый взгляд ни казались. Как и результаты иных действий, они должны проверяться на соответствующей процессуальной основе путем производства допросов иных лиц, назначения экспертиз и других действий.

2.3. Классификация допросов

Исходя из последовательности проведения, различают первоначальный, повторный и дополнительный допросы. Первоначальный производится следователем, если лицо ранее не допрашивалось. Необходимость в проведении повторного допроса возникает в случае нарушения требований уголовно-процессуального законодательства при первоначальном допросе, либо если ранее допрашиваемое лицо по тем или иным причинам отказывалось от дачи показаний, либо давало ложные показания. Если в ходе расследования выясняется, что какие-то обстоятельства остались не исследованными в ходе первоначального допроса (в том числе при возникновении необходимости участия в допросе эксперта, специалиста, при установлении новых, ранее не известных и соответственно не исследовавшихся обстоятельств и т. п.), производится дополнительный допрос. При этом необходимо учитывать, что повторный допрос обвиняемого по тому же обвинению в случае его отказа от дачи показаний на первом допросе может проводиться только по просьбе самого обвиняемого.

В зависимости от процессуального статуса допрашиваемого, как их определяет действующее уголовно-процессуальное законодательство, выделяют: допрос свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, специалиста, эксперта.

При этом необходимо отметить, что некоторые специалисты разрабатывают криминалистические рекомендации по тактике допроса в зависимости от процессуального положения допрашиваемого[60].

Одним из первых криминалистов, дифференцировавших рекомендации по производству допроса в зависимости от процессуального статуса допрашиваемого, был австрийский проф. Ганс Гросс, который во второй главе «О допросах» своей знаменитой работы «Руководство для судебных следователей как система криминалистики» второй параграф посвятил допросу свидетелей, а третий — обвиняемым. На чем основано такое разделение, не совсем ясно, так как в той части, где рассматриваются особенности получения свидетельских показаний, указано на то, как надлежит действовать судебному следователю в случае, если свидетель желает сказать правду, так и, наоборот, когда не желает; а в части, относящейся к допросу обвиняемых, основное внимание уделено не тактическим приемам преодоления противодействия допрашиваемого, а морально-волевым качествам следователя и критике теории Чезаре Ломброзо. Однако такой подход нашел немало последователей и реализуется вплоть до сегодняшнего дня.

Доктор юридических наук, профессор, первый заведующий кафедрой криминалистики МГУ, один из пионеров отечественной криминалистики Иван Николаевич Якимов в своем руководстве по уголовной технике и тактике тоже разделил психологию и тактику допроса свидетелей и обвиняемых. При этом параграф, посвященный психологии допроса обвиняемых, начинается со слов: «Все, что было сказано о психологии свидетельских показаний, полностью относится и к показаниям обвиняемых», а методика допроса заподозренных и обвиняемых — со слов: «Сказанное о допросе свидетелей почти полностью относится и к ведению допроса обвиняемого (заподозренного), независимо от того, признает ли он свою вину или нет».

Советские и российские криминалисты более позднего периода, предлагая рекомендации по тактике допроса в зависимости от процессуального положения допрашиваемого, в первую очередь исходят из не совсем очевидного утверждения о том, что свидетели и потерпевшие более склонны говорить правду, нежели подозреваемые и обвиняемые, в связи с чем, вероятно, и делается вывод о наличии тактических особенностей в организации допроса первых и вторых.

С таким подходом трудно согласиться.

Во-первых, отечественная судебно-следственная практика показывает, что нередки случаи (по разным причинам): подкуп свидетеля, из-за стремления потерпевшего преувеличить причиненный им ущерб, скрыть неблаговидность своего поведения и др.; передачи ложной информации потерпевшими и свидетелями. В то же время достаточно часто подозреваемые и обвиняемые, раскаявшись в содеянном, искренне пытаются загладить свою вину и дают правдивые показания. К тому же современное уголовно-процессуальное законодательство небезуспешно стимулирует последних к даче правдивых показаний.

Во-вторых, в ряде зарубежных стран в понятие «свидетель» вкладывается несколько иной смысл. Например, в соответствии с законодательством Соединенного королевства Великобритании, Северной Ирландии (Англии) и Соединенных Штатов Америки свидетелями считаются любые лица, делающие устные сообщения в суде в связи с производством по уголовному делу. К ним относятся не только не заинтересованные в исходе дела лица, но и обвиняемый (если он изъявил желание дать показания), жертва преступления, эксперт и т. п.

Потерпевший (жертва преступления) в уголовном процессе Англии, впрочем, как и в США, является лишь свидетелем обвинения и не является потерпевшим как самостоятельным участником уголовного судопроизводства[61]. При этом в США и Англии успехи в борьбе с преступностью выглядят довольно значительными. Да и основные современные разработки зарубежных криминалистов, направленные на получение информации, связывают в первую очередь с обстоятельствами ее восприятия допрашиваемым и его желанием передать ее правоохранительным органам. Например, разработанная в США методика когнитивного интервью направлена на максимально полное получение информации от очевидца содеянного (неважно, свидетеля или подозреваемого), непосредственно визуально-слуховым способом воспринимавшего происшедшее, участников интересующего следствие события и относящихся к числу дееспособных граждан, заинтересованных в объективном исходе.

Определение «свидетель» построено на концептуальном понимании свидетеля в соответствии с европейской системой защиты прав и свобод человека, основой которой выступает соответствующая Европейская конвенция 1950 г. Под этим понятием подразумеваются любые лица, обладающие информацией по конкретному уголовному делу, показания которых учитываются при вынесении решения соответствующим судебным органом.

Под термином «свидетель» в этом случае понимается достаточно широкий круг лиц. Это и подозреваемый, обвиняемый, в случае если они оказывают содействие при расследовании и разрешении уголовного дела, а также эксперты, специалисты, переводчики — если они располагают интересующей органы следствия и суд информацией.

В-третьих, каждый допрос носит индивидуальный характер, зависящий от многих составляющих, таких, например, как личность допрашиваемого (его отношение к произошедшему преступлению, психическое и физическое состояние, честность и т. д.), личность следователя (его опыт работы, квалификация, способность к коммуникации и т. д.), отношения общества к произошедшему (повышенный общественный интерес или, наоборот, отсутствие всякого внимания со стороны общества) и целого ряда других факторов. Поэтому руководствуясь рекомендациями по проведению допроса свидетеля, по каким-то причинам утаивающего информацию от следствия или искренне раскаивающегося в совершенном деянии обвиняемого, разработанными с позиции «обвиняемые чаще врут» или «потерпевшие и свидетели чаще говорят правду», можно получить нежелательные результаты.

В-четвертых, некоторые авторы, обосновывая вышеуказанный подход, подчеркивают, что «свидетель и потерпевший в отличие от обвиняемого и подозреваемого обязаны не только явиться по вызову, но и дать правдивые показания: сообщить все известное по делу и ответить на поставленные вопросы». Здесь нужно отметить, что процесс привлечения к уголовной ответственности потерпевших или свидетелей за дачу ложных показаний или отказ от дачи показаний в соответствии с отечественным законодательством настолько сложный (а в ряде случаев это сделать вообще невозможно), а наказание столь незначительное, что их положение мало чем отличается от положения подозреваемых и обвиняемых, которые ответственность за указанные деяния не несут.

В-пятых, действительно, ранее, до 2001 г., в период действия предыдущего УПК, имелись некоторые особенности допроса обвиняемого и подозреваемого в связи с участием в следственном действии адвоката. Однако новый закон предусматривает возможность участия адвоката и при допросе свидетеля и потерпевшего.

В-шестых, процессуальный статус лица на предварительном следствии не является константой. Человек, вчера бывший свидетелем, сегодня может стать подозреваемым или обвиняемым. Известны случаи, когда потерпевшие становились обвиняемыми, и наоборот. Однако проблема получения от него объективной информации оставалась.

В-седьмых, ряд современных ученых считает, что криминалистика своими разработками должна обеспечивать не только уголовное судопроизводство, но и решать вопросы тактико-криминалистического обеспечения в гражданском и арбитражном процессе, производстве по делам об административных правонарушениях. Подобные идеи высказываются уже давно, и юристы не без успеха используют положения тактики допроса в гражданских и арбитражных процессах. При таком подходе о тактических особенностях допроса в зависимости от процессуального положения допрашиваемого вообще говорить не приходится.

Резюмируя вышеизложенное, можно прийти к выводу, что с криминалистической точки зрения при подготовке рекомендации по тактике допроса необходимо отталкиваться от свойств допрашиваемого человека, особенностей общения с ним, придавая первостепенное значение получению объективной уголовно-релевантной информации, а не его процессуальному положению. Поэтому основополагающим критерием для определения тактики допроса имеет желание допрашиваемого рассказать правду об исследуемых событиях или, наоборот, полностью или частично солгать о них (либо умолчать).

По форме допросы могут быть классифицированы на структурированные, полуструктурированные и неструктурированные допросы.

Структурированный допрос контролируется следователем. Цель — донесение до всех допрашиваемых вопросов в одинаковом контексте. Востребованность такой формы допросов возникает в случае необходимости допроса значительного количества людей в кратчайшие сроки, например, в случае совершения масштабного преступления с потенциально большим количеством свидетелей. В этом случае следователь составляет перечень вопросов, которые необходимо задать допрашиваемым, и поручает их производство другим следователям или оперативным сотрудникам. Такой же характер носят допросы, которые осуществляют следователи в случае поступления к ним отдельного поручения из органов предварительного расследования из других регионов страны.

При полуструктурированном допросе (которые чаще всего случаются в следственной практике) допрашивающий располагает рядом вопросов, которые встроены в общую схему, но последовательность вопросов он может варьировать. Зачастую вопросы имеют несколько более обобщенный вид, чем это обычно происходит в структурированном допросе. Кроме того, допрашивающий обычно обладает определенной свободой задавать дальнейшие вопросы, которые являются реакцией на то, что он рассматривает как важные и значимые ответы.

Проводя неструктурированный допрос, следователь обычно располагает просто перечнем тем. План допроса в этом случае может варьироваться в процессе его проведения в зависимости от сложившейся ситуации и от полученной информации от ее носителя. Стиль постановки вопросов, как правило, неформальный.

Особое место исследуемой классификации занимает вопрос о допросе эксперта и специалиста. Некоторые авторы, выделяя это следственное действие, считают, что «допрос эксперта предназначен лишь для пояснения к произведенной экспертизе и потому при допросе его не требуется применять тактические приемы». Современные исследования показывают, что это несколько упрощенный взгляд на проблему.

Действительно, допрос специалиста и эксперта имеет свои особенности в отличие от допроса иных лиц. И дело здесь не в их процессуальном статусе. Указанные участники уголовного процесса допрашиваются в основном об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также в целях разъяснения своего мнения или уточнения ранее данного экспертного заключения. Если свидетели, потерпевшие, подозреваемые и обвиняемые, в процессе допроса сообщая об известных им уголовно-релевантных обстоятельствах, в большей степени задействуют так называемую эпизодическую память, то эксперты и специалисты, прибегая к своим специальным знаниям, используют семантическую память. Основное отличие эпизодической памяти — в «ее зависимости от осознания особого типа, которое способны идентифицировать все здоровые взрослые люди. Это то самое осознание, которое переживает человек, мысленно возвращающийся в определенные моменты своего личного прошлого и сознательно вспоминающий какой-то предыдущий эпизод или состояние так, как переживал их в свое время»[62]. Семантическая же память представляет собой «ментальную энциклопедию, организованные знания индивида о словах и прочих вербальных символах, их смысле и связях между ними, а также о правилах, формулах и алгоритмах манипулирования этими символами, понятиями и связями»[63].

Поэтому, в бесконфликтной обстановке допрашивая специалиста и эксперта, необходимо применять специфические тактические приемы, помогающие им пояснить и еще раз осмыслить свое заключение или мнение по исследуемым вопросам.

Следственная практика знает и примеры допроса указанных лиц в конфликтной ситуации. Причины этого могут быть самые разные: от дачи допрашиваемым заведомо ложного заключения по различным мотивам и попытки скрыть это от следствия до негативного отношения к допрашивающему, или наоборот — недоверие следователя к проведенному исследованию. В этих случаях наряду с типовыми тактическими приемами, применяемыми при допросах в конфликтной ситуации, могут быть задействованы и специфические (о которых речь пойдет ниже).

[59] Donna J. Bridge, Joel L. Voss. Hippocampal Binding of Novel Information with Dominant Memory Traces Can Support Both Memory Stability and Change Articles, Behavioral // Cognitive Journal of Neuroscience. 2014. Vol. 34 (6). P. 2203–2213; DOI: https://doi.org/10.1523/JNEUROSCI.3819-13.2014.

[60] См., напр.: Драпкин Л. Я., Карагодин В. Н. Криминалистика: учебник. 2-е изд. М.: Проспект, 2011; Криминалистика / под ред. И. Ф. Пантелеева и Н. А. Селиванова. М.: Юридическая литература, 1988; Яблоков Н. П. Криминалистика: учебник. М.: ЛексЭст, 2003.

[61] См. подробнее: Кухта К. И., Махов В. Н. Правовой статус жертвы преступления (потерпевшего) в уголовном процессе США. М.: Юрлитинформ, 2008. С. 42–50; Лоскутова Т. А. Свидетель и его показания в уголовном процессе Англии и США: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 14–23.

[62] Wheeler M. A., Stuss D. T., Tulving E. Toward a theory of episodic memory. The frontal lobes and auto noetic consciousness. Psychological Bulletin. 1997. Vol. 121. P. 331–354.

[63] Tulving T. Episodic and semantic memory // K. Tulving, W. Donaldson (eds). Organization of memory. New York Academic Press, 1972. P. 381–403.