Пути советского империализма. Советская экономическая система и основа внешней политики СССР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Узнав через некоторое время, кто был покушавшийся, я невольно вспомнил религиозную процессию «Шахсей-Вахсей» в Миане.

Отказ иранского правительства возобновить торговый договор и меджлиса утвердить соглашение на концессионную разработку нефти, наложило свой отпечаток на жизнь членов советской колонии.

Узкие личные выгоды стали еще более проявляться и доминировать в жизни советских людей. Многие получили отпуска для поездки в СССР, отвозили разрешенную норму — платья, обуви и — вне нормы предметы роскоши: ковры, серебро, меха — и снова возвращались в Иран, чтобы снова набивать чемоданы. Люди покрылись плесенью своих корыстных интересов, а жизнь стала напоминать застойное, засасывающее болото. Микоян дал установку — «продержаться до ожидаемого наступления лучших дней». Эта установка «продержаться» и стала во всем преобладать. Люди «держались» за свои места и высокие оклады, превышающие по товарному индексу в 12–15 раз оклады равнозначных работников СССР. «Держались» и плели интриги, оправдывающие получение высоких окладов. Люди жили на валюту, обмениваемую на золото, добываемое заключенными в лагерях.

Но эта «проблема» и подобные ей никого не интересовала. Пример подавал и сам посол Садчиков. Ежегодно его молодая (вторая) жена совершала «рейд» в СССР, сопровождаемая до границы грузовиком, забитым сундуками с мехами, коврами и прочими дарами «нищего» Ирана. Людмила Константиновна — так звали жену посла — деятельно помогала своему супругу в накоплениях, работала в Русиранбанке кассиром и добавляла свой оклад к и без того баснословному высокому денежному содержанию своего мужа.

Все это не мешало партийному руководству проявлять большую политическую «бдительность» и систематически повышать «идейный уровень», изучая «директивы партии правительства» и труды «классиков марксизма-ленинизма». В силу специфических условий работы за границей, изучение, названное «политическими занятиями», носило строго конфиденциальный характер, распространялось на всех ответственных работников и проводилось еженедельно по пятницам. В конце рабочего дня секретарь партийной организации — А. Молокин — заходил ко мне в кабинет и приглушенным голосом многозначительно заявлял:

— Сегодня политзанятия, присутствие обязательно.

Слегка косящие глаза Молокина смотрели из-за пенсне пытливо, когда он спрашивал:

— Надеюсь, подготовились к теме?

Вступив в партию во время войны, Молокин «наживал» политический капитал и на каждом политзанятии старался доказать свою высокую политическую подготовленность, не имея эрудиции, он ограничивался чтением длинных цитат из произведений Ленина и Сталина. Подобный метод упрощал задачу «руководства» политзанятиями для этого партийного «мыслителя».

На одном из таких занятий обсуждалась тема о советских финансах в послевоенный период. Докладчик основную часть времени уделили теоретическим проблемам и, цитируя Маркса-Ленина-Сталина, вдохновенно доказывал великое значение денег в условиях «победившего социализма».

— Советские деньги — это особые деньги. Мы устанавливаем в основном цены на хлеб, — цитировал докладчик, высказывания Сталина.

Прошел час, время доклада истекло, шестидесятиградусная жара и духота в помещении утомили, все вытирали с лиц стекающий ручейками пот. Цифровые данные и сопоставления, приведенные докладчиком, были весьма убедительны. Сохранив расчетные цены с Военным ведомством на довоенном уровне, партия увеличила ассигнования на военные цели по сравнению с 1940 годом на 50 %.

Из доклада явствовало, что советское правительство не рассчитывает на возможность длительного мира и активно готовится к войне. Бюджетная политика лишь подтверждала большевистскую концепцию, что вторую мировую войну развязало Мюнхенское соглашение, отсюда «диалектически» делался вывод, что захват СССР Восточной Европы и Китая неизбежно должен привести к Третьей мировой войне.

Небезынтересными были приведенные докладчиком аналитические сопоставления с ассигнованиями на вооружения других стран и товарного индекса рубля Военного ведомства СССР по отношению к валюте других стран. Эти сопоставления с очевидностью доказывали, что затраты СССР на военные цели по их материальному объему в несколько раз превышают затраты Америки, Англии и Франции вместе взятых.

Утомленные полуторачасовым докладом, участники политзанятий разошлись по домам, уверенные в несокрушимой военной мощи СССР и в наступлении в ближайшем будущем часа, когда восторжествует мировое господство коммунизма…

После занятий, по случаю получения общественной нагрузки, он стал председателем местного комитета, — корреспондент ТАСС при посольстве Медведев пригласил на преферанс и ужин.

Уполторгпред Науменко, директор Госстраха Бахтияров и я приняли приглашение и составили пульку. Заносчивый, с большим апломбом, пользующийся личным распоряжением посла, Медведев и в карточной игре оказался неприятным партнером. Как это водится, за стаканом вина возникли непредвиденные темы разговора. Медведев, со свойственной ему развязанностью, повествуя о своих успехах в области размещения подрывных статей в иранской прессе, перешел на личные воспоминания:

— Когда у меня был тяжело болен ребенок, я невольно поддался настояниям жены и молил Бога спасти ему жизнь, — заявил Медведев.

Бахтияров и Науменко, неожиданно для меня, очень дружно его поддержали и рассказали о случаях оправдывающих их религиозные чувства в трудную минуту жизни.

Как это люди, подумал я, преследуя религию, могут со спокойной совестью обосновывать естественность проявления своих устремлений к Богу?

— Мне не совсем понятны ваши концепции, — сказал я. Как же можно, отрицая веру в Бога, преследуя религию, в трудную минуту обращаться к Богу за поддержкой? Зачем было тогда разрушать тысячи церквей и уничтожать десятки тысяч священнослужителей?

Мои собеседники пришли в негодование. Осыпая меня упреками, они доказывали с яростью свою правоту. Стоило известного труда себя сдержать и напомнить им некоторые практические действия в Иране, отнюдь не совпадающие с их «религиозным» мировоззрением.

Пулька закончилась, а с ней и одна из пятниц иранской жизни…

Как обычно, наступление новой, 33-й годовщины «Великой Октябрьской революции» отпраздновали в ноябре 1949 года посольством в Тегеране пышно и торжественно.

В этом году званых гостей встречал поверенный в делах Алиев. Посол Садчиков выехал в Москву за получением директив о дальнейшем направлении советской политики в Иране.

Роскошный парк, окружающий посольство был залит электрическим светом. По большому пруду, как всегда, плавали лебеди, а маленький бронзовый бюст Грибоедова перед зданием посольства молчаливо созерцал подъезжающих в комфортабельных «Кадиллаках» гостей.

Маленький, полный Алиев со своей супругой стоял при входе в зал, пожимал руки прибывающим гостям и приветливо улыбался. Поодаль вновь назначенный военный атташе полковник Родионов любезно изъяснялся с военными представителями США и Англии в Иране. Один из работников посольства, уже сильно подвыпивший, указал на иранского полковника с аксельбантами, адъютанта шаха:

— Вот таких надо уничтожить в первую очередь…

Я вгляделся в мужественное лицо иранца…

Посольство сохраняло традиции старой русской знати и несколько столов, размещенных в соседних залах, ломились под тяжестью всевозможных закусок и вин. В прошлом один из секретарей Центрального комитета коммунистической партии Азербайджанской ССР, Алиев прекрасно справлялся с обязанностями гостеприимного хлебосольного хозяина. Гости были в умиротворенном настроении, а иранские корреспонденты поместили на следующий день восторженные отзывы о приеме в советском посольстве. В общем, все как обычно: охрана спецчасти усилена, а в коридоре перед дверями этого «святая святых» посольства бессменно дежурили работники МГБ.