Даже сейчас вспоминаю это с улыбкой. Потому что до сих пор помню то волшебное состояние влюбленности. И потому что, несмотря на всю боль, после этих отношений у меня появился Илья!
— То, что ты скрыла от меня сына, мы обсудим позже, конечно. Пойми, ты уже совершила ошибку, Карина. В прошлом. А сейчас только усугубляешь ситуацию.
— Единственная моя ошибка — это ты! — шиплю, и в голосе слышна агрессия. — И сейчас я ни за что не позволю тебе диктовать, как мне жить. Как нам с сыном жить!
— Позволишь, — его голос внезапно теряет всю притворную мягкость и становится стальным. — Потому что альтернатива тебе не понравится. Ты думаешь, юрист тебе поможет? Не смеши, пожалуйста.
— Я…
— Они все вежливо тебе откажут, — продолжает он, абсолютно меня не слушая. — Я тебе это обещаю. Ты согласишься на все мои условия. И если хоть одна душа узнает о ребенке до того, как я решу, что с вами делать…
Во рту тут же пересыхает. Я чувствую, как почва уходит из-под ног, а картинка перед глазами размывается.
— Ты чудовище.
— Ты сама искала со мной встречи.
— Это не твой ребенок. И это не я звонила в ваш дурацкий офис. Не я! Я просто… просто хотела сказать тебе это лично!
— Возможно, я бы тебе и поверил, но теперь это не имеет значения.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что твоя подпись была бы самым простым и безболезненным решением для всех нас. Особенно для тебя. Но ты выбрала сложный путь. А на сложных путях случаются неприятности, — Дима делает паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яд.
— Что это значит?
— А вот об этом мы с тобой поговорим уже лично. Я у твоего подъезда. Спускайся.
— Сейчас?
— Либо ты спускаешься, либо я поднимаюсь к вам. Познакомлюсь с сыном, с твоими родителями, — усмехается. — Думаю, будет интересно.
— Даже не думай! Не приближайся к моей семье, я…
— Десять минут. Я жду ровно десять минут и поднимаюсь.
7
Десять минут? Он серьезно?
Хочу возразить, но Астахов не дает мне такой возможности — он просто сбрасывает звонок.
Прикладываю ладонь к груди и чувствую, как бешено бьется сердце. Он не посмеет подняться, правда?
Нет... Он не приемлет правил. Ему плевать, что уже поздний вечер, что ребенок спит, а родители отдыхают после тяжелого рабочего дня. Ему на всех плевать.
Втянув побольше воздуха, я крепко сжимаю в руке телефон и выхожу с балкона. Как жаль, что окна нашей квартиры выходят не во двор. То единственное окно, откуда просматривается подъездная территория, находится в родительской спальне, куда я сейчас точно не пойду.
На выдохе бросаю взгляд на спящего сына и вышмыгиваю из комнаты. На кухне прошу Марину, смотрящую сериал, присмотреть за Ильей, пока я сбегаю в магазин — мол, у нас закончились бананы, которые мне к утру кровь из носу понадобятся.
Маринка, не почуяв подвоха, обещает не спускать с Илюши глаз. Успокоив свое материнское сердце, я натягиваю ботинки. Куртку напяливаю уже в подъезде, почти бегом несясь по ступеням.
Перед дверью замедляюсь и, нажав на кнопку, выхожу на улицу с таким видом, будто и не бежала сюда как угорелая минуту назад.
Едва я оказываюсь на улице, машина, стоящая напротив подъезда, мигает фарами. Это он?
Затаив дыхание, делаю шаг и, оглянувшись на родительское окно, юркаю в теплый кожаный салон.